Официальные извинения    1   3657  | Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности    88   7994  | «Пролетарская» Спартакиада 1928 г. и «буржуазное» Олимпийское движение    367   20124 

ТУПИКИ ГЛОБАЛИЗАЦИИ И БУДУЩЕЕ НАЦИОНАЛЬНОГО ГОСУДАРСТВА: УРОКИ ДЛЯ РОССИИ

Перед национальным государством стоит множество проблем. Прежде всего, несмотря на ряд противоположных и противоречивых[1]тенденций, старые неолиберальные методы дерегулирования до сих пор «в моде». Все еще актуален прогноз, по которому национальные государства будут постепенно уступать место другим акторам на мировой политической арене (вроде ТНК и международных организаций вроде Всемирного банка и МВФ) [13]. А потому продолжается хищническое навязывание попавшим в экономическую беду странам либеральных экономических реформ с сомнительными последствиями для рядовых граждан (стоит вспомнить только историю с «предательством элит» в Греции) [11].

Сущность «неолиберальной» интеграции - дерегулирование глобального рынка со стороны национальных государств, что ведет к перетеканию власти от электората национальных лидеров к неподконтрольным ему ТНК. В результате 1% богатейших становятся все богаче, и богатство только усиливает их власть. С «коррозией» демократии сталкиваются не только развивающиеся страны, но и такие «эталоны», как США и страны Европы [19]. 

Тем не менее исследователи отмечают и ряд обратных тенденций, которые открывают для государств новые возможности [13; 16].

Во-первых, набирает оборот практика решоринга, который приходит на смену аутсорсингу. Данный процесс обусловлен рядом факторов: рабочая сила в странах третьего мира стремительно дорожает, в то время как так же стремительно дешевеют технологии автоматизации производства. В итоге корпорациям становится выгоднее размещать производства ближе к потребителю, экономя на транспортных расходах. Как отмечает В.Б. Кондратьев, «большая коммуникативность и системы индустрии 4.0, появление 3-Dпринтеров, усовершенствованных роботов и цифровых систем промышленного управления уменьшают эффект экономии на масштабах производства и удешевляют процесс строительства небольших по объему мощностей, ориентированных на местные вкусы и привычки потребителей» [16. С. 8].

Во-вторых, набирает оборот протекционистская политика. Ей способствуют обострение международной политической обстановки и социальные проблемы, связанные с проблемой технологического замещения труда в развитых странах и роста прекариата [28] (что ведет к необходимости защиты местных производителей ради сохранения должного количества рабочих мест). В итоге такие страны, как США, Китай, Индия и Россия с 2009 года инициировали каждая более 500 дискриминационных мер в торговле [16. С. 6]. 

В-третьих, на волнах ускоряющихся миграционных потоков [4, 37] актуализируются националистические дискурсы в развитых странах Запада. это ведет к неоднозначным оценкам будущего национальных государств в Европе. Ряд исследователей полагает, что размыванием национальных идентичностей уже ничего не поделать. Так, Н.В. Варламова считает, что «население государства (государствообразующий народ) сегодня уже не представляет собой единую социокультурную общность, и никакими усилиями государства невозможно сохранить размываемую миграционными потоками его национальную идентичность» [5. С. 95].  С другой стороны, нельзя не отметить противоположную тенденцию: наплыв мигрантов подстегивает рост традиционализма и евроскептицизма («правый поворот в Европе»).

 

Национальное государство, социальная политика и экономика знаний

 

Неолиберальная модель экономики и глобализации себя изжила, что повышает актуальность политики (прежде всего социальной) национальных государств. На них теперь смотрят не только как на регулировщиков и дизайнеров институциональной среды, но и как на активных агентов, решающих насущные социальные проблемы, вызванные бурными технологическими изменениями. Более того, сегодня все чаще отмечается, что социальная политика должна стать локомотивом экономического роста (так как повышается экономическое значение сильно от нее зависящего человеческого капитала)[2]

Соответственно, новые концепции социальной политики активно разрабатываются. Так, активно критикуется «оборонительная» модель социальной политики, характеризующаяся стремлением по возможности сохранять рабочие места. Ей противопоставляется более гибкая «наступательная» социальная политика, предполагающая мобильность рабочей силы, создание условий для ее перемещения от неэффективных по меркам глобального рынка производств и отраслей в более эффективные. Для этого подразумевается активное содействие со стороны государства в поиске работы и переобучении [18]. Предполагается, что государство должно активно заниматься «социальными инвестициями», то есть вкладываться в развитие «человеческого капитала» нации, который сможет самостоятельно ориентироваться в сложном пространстве современной рыночной экономики. 

Тем не менее пока это все выглядит как очередная уступка неолиберальной системе, попытка «подстроиться» под глобальный порядок. К каким-либо ощутимым изменениям данный дискурс не привел. Как отмечает Т.В. Чубарова, «в целом по ОЭСР доля расходов на образование в структуре государственных расходов сократилось на 0,3 % за период 2001-2011 гг., а выплаты по социальному обеспечению выросли на 2%» [35. С. 23]. К тому же в большинстве случаев стремление «обеспечить мобильность» рабочей силы выливается в «принудительное обеспечение» работой. Именно за это критикует современные системы социальной защиты Г. Стэндинг, говоря о том, что люди вынуждены соглашаться на любую предложенную работу под страхом лишения пособий [28]. 

Основная уязвимость «наступательной» социальной политики заключается в неспособности ее вдохновителей осознать социальные и технологические изменения, кардинально меняющие современную экономику. Богатство сегодня создается креативным классом [32], то есть социальной прослойкой занятых преимущественно творческим трудом. Но творческий труд неразрывно связан с разнообразными формами досуга, необходимостью постоянного личностного развития. Творчество неподконтрольно самому творцу: сегодня он может создать шедевр или придумать гениальное инженерное решение, но завтра все его старания окажутся напрасными. Это приводит к необходимости еще большей социальной защищенности работников творческого труда. Суть креативного труда заключается прежде всего в самореализации, в поиске своего предназначения в этом мире. Но вместо этого неолиберальная экономика принуждает многие миллионы талантливых молодых людей работать на «паршивых работах» (bullshitjobs) [36]. Они либо соглашаются на всякого рода абсурдную работу (вроде «впаривающих» кредиты сотрудников call-центров), либо пополняют ряды прекариата – временных сотрудников, не имеющих гарантий постоянной занятости (и ряда других социальных гарантий, обеспечивавшихся в эпоху кейнсианского welfarestate) [28]. 

Соответственно, в последнее время на фоне дискурса о прекариате и ускоряющихся темпах автоматизации и роботизации производства (а также повсеместного внедрения в экономику искусственного интеллекта) [33] набирает популярность дискурс о безусловном доходе. Предполагается, что государство должно заменить все социальные выплаты одним универсальным «пособием на существование» [2], которое должно покрывать базовые расходы всех без исключения граждан, тем самым гарантируя выживаемость. 

Тем не менее, и этот концепт сохраняет “родимые пятна” неолиберализма (одними из первых его разработчиков считаются М. Фридман и Ф. фон Хайек, что говорит о многом). Дело в том, что идея безусловного дохода уравнивает всех получателей пособий: инвалид и сын богача оказываются в равной степени «нуждающимися в социальной защите». 

А сам концепт имеет сегодня два диаметрально противоположных значения. Кто-то понимает безусловный доход как одно из средств радикального изменения общества (вплоть до перехода к посткапитализму [8; 22]), а кто-то – просто как косметическую меру, позволяющую сгладить процессы вытеснения людей из сферы труда машинами, роботами и системами искусственного интеллекта [33]. 

Учитывая ограниченные ресурсы современной экономики, реалистичной видится только неолиберальная модель безусловного дохода, которая не столько освобождает, сколько закрепощает людей [9]. Сущность закрепощающего безусловного дохода заключается в том, что выплаты не предоставляют возможности для творчества и саморазвития. Они оказываются даже меньше, чем пособия по безработице, вынуждая тех, кто до этого не работал, еще активнее искать работу, которая на поверку оказывается все той же «мусорной» (при этом, конечно, сам безусловный доход люди не перестают получать). 

Еще одна уязвимость безусловного дохода - свобода распоряжаться им. Даже если он будет достаточным для образования и самосовершенствования, не факт, что он будет использован именно таким образом. 

В целом, безусловный доход сегодня и в ближайшем будущем представляется слишком дорогим, так как фактически большая часть выплат пойдет тем, кто в них не нуждается. А ближне- и среднесрочная перспектива массовой безработицы в развитых странах в результате активного внедрения роботов и искусственного интеллекта пока представляется недостаточно обоснованной [11; 12; 20]. 

Таким образом, наблюдается двойственная ситуация. С одной стороны, неолиберальная модель глобализации зашла в тупик, что требует большой активности государства, которое бы решало насущные социальные проблемы. Однако в развитых странах до сих пор ведутся поиски адекватных современной технологической среде методов социальной политики. Основная проблема разрабатываемых проектов заключается в недостаточном учете того, что новые формы социальной политики должны сочетаться с новыми подходами в экономической политике. Последняя же должна учитывать, что реалии современного когнитивного капитализма все труднее сочетаются с классическими схемами капиталистического накопления. 

В социальных науках накопилось достаточно аргументов в пользу того, что подлинная экономика знаний – это, по сути, коммунизм знаний[3; 8]. Знание легко обобществляется и воспроизводится бесконечное число раз практически бесплатно. Оно не убывает, а даже прирастает, если им пользуется как можно большее число людей. Сам процесс производства знаний очень трудно поддается рациональному контролю и учету. Он хаотизирован, а потому в большей степени зависит от надежности институциональной среды, а не от точечных денежных вливаний единичных инвесторов. Но если страны Запада еще ограниченны буржуазными способами объяснения функционирования глобальной экономики, страны вроде России вполне могут отбросить то, что еще пока не является частью политического менталитета. 

 

Социализация экономики знаний как возможная стратегия nation-stateв эпоху мировой борьбы за «человеческий капитал»

 

Россия сегодня является развивающейся экономикой с преобладающей долей сырьевого экспорта и большой долей производств с неконкурентной по мировым меркам производительностью труда. Опыт показывает, что специализация на продаже сырья, как правило, неблагоприятно сказывается на конкурентоспособности обрабатывающих производств из-за подорожания национальной валюты и ряда других факторов [24].

 Альтернатива экспорту сырья – стремление привлечь иностранных инвесторов дешевой рабочей силой. Учитывая, что по стоимости в долларовом эквиваленте российская рабочая сила уже дешевле китайской, данная перспектива могла бы выглядеть реалистичной. Однако нужно учитывать отмеченные выше тенденции, ведущие к решорингу. Такая стратегияозначает отказ от роста благосостояния населения. Данный путь заведомо тупиковый, так как закрепляет периферийность экономики.

 Еще один возможный путь, актуальный из-за обострения международной обстановки, - импортозамещение, которое,  особенно при удешевлении рубля, может улучшить условия для отечественных производителей. Но едва ли это что-то меняет относительно конкурентоспособности страны в области «производства» знаний. Если же Россия хочет стать одним из лидеров технологического прогресса с высокотехнологичной экономикой, придется кардинальным образом пересматривать приоритеты государственной политики. 

В качестве одной из возможных стратегий можно предложить социализацию экономики знаний.

В рамках этой стратегии знание становится главным источником национального богатства. Производство знания связано с личностным развитием, а потому наиболее благоприятствует производству знания культура, воспитывающее тягу к творчеству и саморазвитию, а не к потреблению и накопительству. 

Главную роль в этих процессах должно играть государство, «национализирующее» существующее в свободном доступе мировое знание. Знание – легко обобществляемый и практически неисчерпаемый источник богатства, а потому наилучшее общество – такое, которое наделяет своих граждан наибольшим количеством общедоступного знания (с правом использования в своих творческих проектах). Производство же знания принципиально отличается от производства материальных благ.

 Важнейшее конкурентное преимущество в борьбе за «мировые мозги» получит страна, которая обеспечит творческим людям то, что им больше всего нужно – способствующую творческому развитию институциональную среду, свободу от материальной нужды, реальную возможность творческой самореализации и должное материальное вознаграждение в случае успеха, которого бы хватало на достойную жизнь, богатую впечатлениями и деловыми связями. 

На пути к социализации экономики знаний Россия может обратиться к разным тактикам: 

1. Не признавать интеллектуальную собственность стран, которые: а) находятся на гораздо более высокой ступени технологического развития; б) настроены враждебно по отношению к России (прежде всего это США и страны ЕС).Необходимо признать, что Россия проигрывает от работы международного патентного права. Мы являемся «импортерами» знания, но фактически попросту платим огромную ренту транснациональным корпорациям, в то время как их экономическая власть зиждется на принуждении к не-использованию бесплатно уже существующего знания. Думается, одна эта мера приведет к огромной экономии национального богатства, ибо только корпорация Microsoftв зарабатывает в России на продаже потенциально бесплатного софта более $1 млрд [21]. Трудно оценить, насколько большая сумма национального богатства уходит на оплату интеллектуальной ренты всех корпораций, прописанных во враждебных России государствах. 

Отечественные производители должны иметь право безвозмездно копировать и улучшать все, что только можно. Как отмечает В. Колташов, «в данном случае мы повторим американскую патентную политику в отношении Великобритании XIX века, когда американцы …не признавали лондонское патентное бюро и выдавали патенты на чужие изобретения, таким образом стимулируя развитие собственного производства» [15].  

2. Экономия на невежестве. Раз уж стратегия социализации экономики знаний рассматривает знание в качестве общедоступного источника богатства, нужно обратить внимание на незнание – один из «общедоступных» источников нищеты. 

Пока же в России среди обычных граждан преобладает скорее незнание. Причины этого нужно искать в плачевном состоянии не только образования (об этом ниже), но и науки. Сегодня внутренние затраты на исследования и разработки в России составляют всего 1,13% ВВП. Наши соперники инвестируют в науку в разы больше: США – 2,74, Германия – 2,9, Франция – 2,26, не говоря уже о Республике Корея с ее тратами на исследования и разработки в 4,29% ВВП [29]. Динамика также не внушает оптимизма: объем ассигнований на гражданскую науку из средств федерального бюджета застопорится в 2019-2020 гг. на 350 млрд. руб. (в действующих ценах) [25]. 

Это ведет не просто к неконкурентоспособности российской экономики (за редкими исключениями), но и к неспособности справиться с «издержками невежества». Под последними мы понимаем трату совокупного общественного благосостояния на то, что возможно только в обществе, в котором наука и научное мышление оказываются на задворках общественного дискурса. Так, российский рынок медицинских препаратов сегодня переполнен дорогими средствами, лекарственное действие которых не доказано (то есть при испытаниях не были соблюдены все принципы доказательной медицины[3]). Из-за этого в одной только фармацевтической сфере общественные «издержки невежества» сопоставимы с годовыми бюджетами ряда крупных институтов РАН. Даже в США, стране с развитой сферой медицинских услуг, как показывают исследования, только 12% диагнозов оказываются полностью достоверными. 20% поставленных диагнозов оказываются полностью неверными. И еще 66% диагнозов не совсем точны или полны. Одна из причин этого - то, что «пациенты не имеют медицинских знаний, а потому не могут усомниться в поставленном им диагнозе и настоять на поворотном осмотре» [14].

Думается масштабы «экономики невежества» в России колоссальны: от строительства роскошных религиозных сооружений в городках и поселках, где нет нормальных школ и больниц до денег, которые уходят в карманы шарлатанам, гадалкам, «строителям» финансовых пирамид. В 2010 году в комитете Госдумы по охране здоровья подсчитали, что в России более 800 тыс. целителей — на 200 тыс. больше, чем врачей. В Москве от 300 до 800 тыс. человек пользуются услугами магов. Как подсчитал информационный портал «ДП», 29% россиян верят в колдовство и пользуются различного рода способами охраны от злой магии. В Санкт-Петербурге «объем местного рынка эзотерических услуг можно оценить почти в 3 млрд рублей в год, с учетом того, что клиент обычно тратит за одно посещение от 2 тыс. до 5 тыс. рублей. Поскольку кода ОКВЭД для “услуг чародейства и волшебства” нет, официальные маги регистрируются как попало. Например, они предоставляют социальные услуги престарелым, дополнительное образование и “прочие персональные услуги”» [6]. 

Необходим пересмотр роли науки в обществе. Борьба с лженаукой и мракобесием должна стать одним из важнейших приоритетов национальной политики. С другой стороны, необходимо всячески повышать авторитет в обществе профессии ученого, расширять экспертные возможности РАН.

3. Еще одной тактической задачей могло бы статьсокращение количества учеников и студентов в школах и вузах в расчете на одного учителя/преподавателя.  

Созревание творческой личности крайне затруднено в системе образования времен массового индустриального общества. Необходимо отказаться от системы, в рамках которой учитель является носителем знания, передающем его как можно большему количеству учеников. Массовое образование, действующее по принципу «молчаливый ученик и говорящий учитель» должно смениться наставничеством: «говорящий ученик и руководящий его творческим ростом наставник». При этом речь должна идти не о переписывании рабочих программ с изменением слова «знание» на слово «компетенция» при фактически неизменной ситуации, как это происходит сегодня (что ведет только к большей бюрократизации работы педагогов). 

Работа учителя должна быть максимально освобождена от всякой регламентации. Деятельность наставника и ученика невозможно загнать в узкие рамки контролируемых бюрократическим аппаратом инструкций, не потеряв при этом требующей свободы и индивидуального нетривиального подхода творческой компоненты. Сам образовательный процесс должен избавиться от всякой массовости. 

Бюрократическая стандартизация ведет лишь к тому, что подавляющее число выпускников не способны решать базовые задачи, требуемые для освоения программ высшего образования. П. Диамандис и С. Котлер приводят говорящие сами за себя данные по США: «Национальная ассоциация губернаторов опросила триста профессоров колледжей относительно их первокурсников… 70% преподавателей сказали, что студенты не могут воспринимать при чтении сложные материалы, 66% – … не умеют аналитически мыслить, 62% – …пишут с ошибками, 50% – …не знают, как проводить исследования, 55% – …не знают, как применять свои знания. Неудивительно в таком случае, что 50% студентов, поступивших в колледж, его не оканчивают. И даже если говорить о тех, кто все-таки оканчивает колледж: если цель высшего образования – подготовка молодых людей к дальнейшей работе, то здесь мы тоже терпим неудачу. В 2006 году генеральным директорам четырехсот крупных корпораций задали простой вопрос: “Готовы ли выпускники колледжей к работе?” Ответ был: “Не вполне”» [17. С. 354]. Думается, что в России дела обстоят не лучше (если не хуже). Так, опрос ВЦИОМ показал, что 47%  молодежи ничего не слышали о сталинский репрессиях [7].  

Важнейшей целью национальной политики могло бы являться сокращение количества учеников в школьных классах с 25-30 до 15-20, а затем и вовсе 5-10 (разумеется, при общем увеличении количества классов и педагогов). Аналогичную тактику необходимо разрабатывать и относительно вузов: сокращая педагогическую нагрузку преподавателей, обеспечивая им большую свободу научного творчества (что означает и количественный рост вузовских преподавателей) вместе с улучшением их имущественного положения.

4. Обходить бюрократические структуры стороной, поддерживая творческие проекты. О так называемых “провалах государства” сегодня уже написано очень много литературы [1; 23].

Госпредприятия легко впадают в зависимость от государственных кредитов, менее заинтересованы в модернизации производства, в целом бюрократичны и неповоротливы ввиду иерархического способа организации. В сфере экономики знаний и инноваций это оказывается «двойным злом», так как производство знания (и вообще любой творческий процесс) сложно поддается квантификации и бюрократическому учету. Оттого возникают неоднозначные ситуации, когда производство инноваций превращается в имитацию деятельности ради подгонки под «целевые показатели». Ю. Симачев и М. Кузык приводят типичную ситуацию, которую следующим образом описывает один из резидентов «Сколково»: «оно бьется за свои показатели. И эти показатели они стараются засунуть, в том числе, в технические и финансовые планы… Допустим, по количеству таких-то патентов, по каким-то там выручкам, по участию в каких-то мероприятиях… На самом деле, нам, по большему счету, российские патенты не нужны. Потому что они не интересны за пределами России никому. А “Сколково” вынуждено настаивать на том, чтобы они были. И мы вынуждены их делать» [27. С. 125].      

Однако государство должно являться важнейшим игроком, оказывающим всяческую поддержку творческим инициативам. Оно также должно бороться за мировой человеческий капитал, привлекая иностранных специалистов при условии внедрения результатов их работы в отечественное производство. Здесь многое можно позаимствовать у тех же США. В пример можно привести DARPAGrandChallenge– ежегодные соревнования автомобилей-роботов, финансируемых правительством США (агентством передовых оборонных разработок Пентагона). Данный конкурс проводился с в 2004-2013 гг., и за это время было совершено то, во что не верили даже самые оптимистично настроенные эксперты – изобретение беспилотного автомобиля, способного безошибочно перемещаться по городу и вне его. Как отмечает Дж. Маркоф, «поскольку 90% ДТП случаются из-за ошибок водителей, переход к использованию беспилотных автомобилей должен привести к резкому снижению травматизма и гибели людей на дорогах. Это явно будет большим благом, несмотря на небольшое количество ДТП в результате чисто технических сбоев» [20. С. 83]. Данный конкурс - пример инновационной активности государства: ставится конкретная цель, к достижению которой стремится множество «гаражных» изобретателей, действующих отнюдь не по бюрократическим инструкциям. Сильнейшая команда получает не только денежный приз, который может быть и относительно не очень большим ($ 1 млн в случае с DARPAGrandChallenge), но и внимание со стороны инвесторов, готовых вкладываться в наиболее креативные проекты. 

5. Наконец, еще в большей степени учитывать сущность процесса производства знаний должны меры по созданию общедоступнойинфраструктуры экономики знаний. Люди творческого труда все чаще страдают от того, что они вынуждены продавать свою рабочую силу ради минимального набора материальных благ. Это ведет к гибели многих талантов. 

Главное же преимущество модели «инновации снизу – государственная поддержка сверху» заключается в незнании, какой проект «выстрелит». Мы даже не знаем, в какой области может появиться прорывная технология или совершиться значимое открытие. А потому государство и поддерживает «избранных», что ведет к одному из «провалов государства» (отсутствие стимулов к инновациям при соответствующем «распиле» бюджетных средств). Но гораздо более перспективной была бы альтернатива, в рамках которой среднестатистический человек имел бы возможность заниматься творческой деятельностью, тратя при этом минимальное время на нетворческую работу. 

Конечно, такая перспектива «освобождения от бремени труда» (как сказал бы Маркс – «снятия труда») в идеальном воплощении представляла бы собой коммунизм, в рамках которого каждый имел бы в своем распоряжении неограниченное количество свободного времени при изобилии материальных благ. Тем не менее уже сегодня можно стремиться к тому, чтобы как можно большее число людей имели возможность заниматься творческой деятельностью, сводя к минимуму свою зависимость от источников средств к существованию.

Этого можно достигать двумя способами. 

Один предполагает создание «инфраструктуры материального минимума» [10], когда государство национализирует те производства, которые практически не требуют приложения человеческого труда, то есть полностью автоматизированные производства изобильных благ. Централизованное распределение таких благ (товары повседневного потребления, одежда и т.п.) могло бы стать более экономной и практичной альтернативой безусловному доходу. Но создание такой «инфраструктуры», в особенности в такой технологически отсталой стране, как Россия, - дальнесрочная цель. 

Более актуальна задача создания общедоступной инфраструктуры экономики знаний. Речь идет о том, чтобы каждый гражданин имел доступ как можно к большему количеству благ, необходимых в творческом процессе. Это могут быть общественные лаборатории, к которым могли бы бесплатно получать временный доступ творческие коллективы; общественные центры технологий, в которых размещались бы новейшие технические устройства и 3-Dпринтеры (которые позволят создавать прототипы изделий); библиотеки с бесплатным доступом ко всем зарубежным и отечественным научным изданиям[4]; общественные центры научных коммуникаций, бесплатно предоставляющие творческим коллективам временное проживание на время конференций и деловых встреч в разных городах; общественные издательства, бесплатно издающие рецензируемые научные журналы и монографии и т.п. Не стоит также забывать и об учреждениях, повышающих общий культурный уровень населения: театры, музеи и т.п., посещение которых в идеале должно стать в большинстве случаев бесплатным. 

Все это, думается, должно облегчить жизнь творческих людей, особенно когда они находятся в поисках применения своих талантов. Более того, развитость такой инфраструктуры сделает обладающую ей страну привлекательной для иностранного человеческого капитала. 

 

Заключение 

 

Россия сегодня находится в незавидном положении: речь идет о перспективе превращения в страну-изгой как в политическом, так и в экономическом смысле. Налицо эклектичность политического дискурса элит, которые не могут найти обоснования проводимой экономической политике [30; 31], сохраняющей все черты неолиберального подхода «по возможности экономить и занимать позицию стороннего наблюдателя». Это заведомо проигрышный подход, так как предлагаемые мировым рынком возможности не сулят России ничего хорошего. Продажа ресурсов и продукции, создаваемой дешевеющей рабочей силой, учитывая бурное развитие «зеленых технологий» и автоматизации производства, обрекают Россию на положение второсортной страны с неразвитыми высокими технологиями.

Тезис об утрате национальными государствами значения по мере глобализации теряет актуальность. На Западе все чаще говорят о необходимости активного вмешательства государства в экономику, причем подчас предлагаются нетривиальные стратегии, вроде «наступательной» социальной политики или введения безусловного дохода. Человечество вступило в новую фазу бурных институциональных трансформаций, которая будет характеризоваться обилием экспериментов и отбором наиболее дальновидных предложений по изменению структуры и функций национальных государств. 

Главным фактором успеха национальных государств станет понимание их лидерами специфики «производства» знаний как одного из главных факторов роста совокупного благосостояния. Конечно, принятие стратегических решений, способствующих динамичному развитию экономики знаний в России при руководящей роли государства, потребует критической переоценки российской политической сферы. Но прежде всего необходимо признать, что без радикальных изменений выбиться в лидеры невозможно. 

Возможно, сегодняшнее периферийное положение России в капиталистической мир-системе станет в будущем одним из ее преимуществ, коль скоро отказаться от неблагополучного настоящего гораздо проще, чем находиться в «колее» привычного, дарующего иллюзию неисчерпаемой ренты от мирового господства. 

 

1.Абрамов А., Радыгин А., Чернова М., Энтов Р.Государственная собственность и характеристики эффективности // Вопросы экономики. 2017. № 4. 

2.Брегман Р.Утопия для реалистов. Как построить идеальный мир. М.: Альпина нон-фикшн, 2018. 

3.Бузгалин А. В. Креативная экономика: частная интеллектуальная собственность или собственность каждого на все? // Социологические исследования. 2017. № 7. 

4.Бьюкенен П.Смерть Запада. М.: Neoclassic, АСТ, 2007.  

5.Варламова Н.В.Государство в условиях глобализации: переосмысление понятия // Общественные науки и современность. 2016. № 3. 

6.Васильева М.«ДП» изучил рынки гомеопатии, нетрадиционной медицины и различных эзотерических услуг. -  https://www.dp.ru/a/2017/02/09/Mi_ih_lechili_lechili(дата обращения: 03.02.2019).

7.ВЦИОМ:половина молодежи в России не знает о сталинских репрессиях. - https://www.svoboda.org/a/29527216.html(дата обращения: 03.02.2019).  

8.Горц А.Нематериальное. Знание, стоимость и капитал. М.: Высшая Школа Экономики (Государственный Университет), 2010. 

9.Давыдов Д.А.Безусловный доход: от «левых» ожиданий к «правому» воплощению // Свободная мысль. 2016. № 2. 

10.Давыдов Д.А.Россия и грядущее посттрудовое общество: структурные вызовы и возможные пути развития // Свободная мысль. 2016. № 6. 

11.Кагарлицкий Б.Между классом и дискурсом. Левые интеллектуалы на страже капитализма. М.: Высшая Школа Экономики (Государственный Университет), 2017. 

12.Капелюшников Р.И.Технологический прогресс – пожиратель рабочих мест? // Вопросы экономики. 2017. № 11. 

13.Кокошин А.А.Некоторые макроструктурные изменения в системе мировой политики. Тенденции на 2020-2030 годы //Полис: Политические исследования.2014.№ 4.

14.Колесов О.20 процентов пациентов получают ошибочные диагнозы! - https://www.ural.kp.ru/daily/26662/3684140/(дата обращения: 03.02.2019).  

15.Колташов В.Как Россия может ударить по США в ответ на санкции. - https://rns.online/opinions/Kakie-otvetnie-meri-na-sanktsii-budut-samimi-boleznennimi-dlya-SSHa-2018-04-09/(дата обращения: 03.02.2019).

16.Кондратьев В.Б.Новый этап глобализации: особенности и перспективы // Мировая экономика и международные отношения. 2018. № 6. 

17.Котлер С., Диамандис П.Изобилие. Будущее будет лучше, чем вы думаете. М.:АСТ, 2018. 

18.Крауч К.Как сделать капитализм приемлемым для общества. М.: Высшая Школа Экономики (Государственный Университет), 2016. 

19.Крауч К.Постдемократия. М.: Высшая Школа Экономики (Государственный Университет), 2010. 

20.Маркофф Дж.HomoRoboticus? Люди и машины в поисках взаимопонимания. М.:Альпина нон-фикшн, 2017. 

21.Матвеева А.Российский миллиардер Microsoft. - https://www.gazeta.ru/business/2011/09/15/3769073.shtml(дата обращения: 03.02.2019).

22.Мейсон П.  Посткапитализм. Путеводитель по нашему будущему. М.: Ад Маргинем, 2016. 

23.Радыгин А., Симачев Ю., Энтов Р.Государственная компания: сфера проявления «провалов государства» или «провалов рынка»? // Вопросы экономики. 2015. № 1.

24.Райнерт Э.С.Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными. М.:Высшая Школа Экономики (Государственный Университет), 2011. 

25.Ратай Т.В.Ассигнования на гражданскую науку из средств федерального бюджета в Российской Федерации. -https://issek.hse.ru/news/220887492.html(дата обращения: 03.02.2019).

26. Россию захватывают «фуфломицины». - https://medrussia.org/15831-fuflomicini(дата обращения: 03.02.2019).    

27.Симачев Ю. Кузык М.Влияние государственных институтов развития на инновационное поведение фирм: качественные эффекты // Вопросы экономики. 2017.№ 2. 

28.Стэндинг Г.Прекариат. Новый опасный класс. М.: Ад Маргинем, 2014. 

29. Финансирование исследований и разработок в России: динамические и структурные показатели. -https://www.hse.ru/data/2017/10/16/(дата обращения: 03.02.2019).

30.Фишман Л.Г.Идеология и победа // Полития. 2015. № 3.

31.Фишман Л.Г.Слишком много эклектики // Полития. 2010. № 2. 

32.Флорида Р.Креативный класс. Люди, которые создают будущее. М.: Манн, Иванов и Фербер, 2016. 

33.Форд М. Роботы наступают. Развитие технологий и будущее без работы. М.: Альпина нон-фикшн, 2016. 

34.Харви Д.Краткая история неолиберализма. Актуальное прочтение. М.: Поколение, 2007. 

36.Чубарова Т.В.Государство социальных инвестиций – новый поворот в социальное политике? // Общественные науки и современность. 2015. № 6. 

37. Graeber D.Bullshit Jobs: A Theory. New York, Simon & Schuster, 2018. 

38. Huntington S.Dead Souls: The Denationalization of the American Elite. - https://nationalinterest.org/article/dead-souls-the-denationalization-of-the-american-elite-620(дата обращения: 03.02.2019).  



[1]Как отмечает Д. Харви, неолиберализм на практике непоследователен. На словах он выступает за экономическую свободу и против активного участия государства в экономике, на деле же наблюдается постоянное вмешательство ради спасения каких-нибудь компаний, банков, которые «слишком большие, чтобы рухнуть» и т.д. [34]. 

[2]В этом смысле обманчивы относительный высокие экономические результаты до сих пор придерживающихся ряда неолиберальных принципов США в посткризисное время. США являются страной-рантье, которая за счет своего экономического лидерства тянет интеллектуальные и финансовые ресурсы со всего мира. Они могут и дальше успешно наращивать темпы экономического роста, по сути, обкрадывая национальные государства других стран, которые вкладываются в образование и науку, но испытывают «утечку мозгов» в места вроде Силиконовой долины. К. Крауч отмечает: «Международные сравнения… показывают, что США в большинстве случаев занимают крайние позиции: предельно высокое неравенство, предельно слабые профессиональные союзы, предельно декларативные законы о защите занятости и предельно низкий уровень пособий по безработице. Это единственный случай, когда страна с подобными крайними характеристиками одновременно демонстрирует сильные результаты в хозяйственной деятельности» [18. С. 196]. 

 

[3]Доктор медицинских наук и вице-президент Общества специалистов Доказательной медицины В. Власов приводит в пример типичный случай, когда лекарственный препарат регистрируют на основании клинических испытаний, в которых участвовало 54 человека (хотя должны быть тысячи). Как отмечает Ф. Таланов, «примерно так же регистрируются десятки российских фуфломицинов, вроде “Арбидола”, “Анаферона” и “Кагоцела”. Не удивительно, что российские препараты, как правило, не распространены больше нигде (иногда, в виде исключения, в Китае, где предыдущего руководителя регистрирующего лекарства органа расстреляли за тотальную фальсификацию)» [26].

[4]Сегодня происходит обратная тенденция. Вместо расширения границ общедоступного знания правительство намеренно сужает их. Так, недавно на территории РФ был заблокирован ресурс Sci-Hub, который позволял бесплатно скачивать платные статьи из зарубежных научных журналов.

комментарии - 0
Мой комментарий
captcha