Официальные извинения    8   10015  | Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности    131   22725  | «Пролетарская» Спартакиада 1928 г. и «буржуазное» Олимпийское движение    709   64851 

«Глобализация» или «вестернизация»?

 232  45761

На протяжении последних лет тема глобализации и ее по­следствий остается в центре самых оживленных дискуссий. Каза­лось бы, формирование международ­ных рынков, «свободное движение» капиталов из страны в страну, уве­личение потоков мигрантов и тури­стов, образование транс-, интер- и наднациональных финансовых, эко­номических и политических инсти­тутов должны были бы сплотить на­роды и страны в некую глобальную целостность. Но глобализация пока идет таким образом, что не разруша­ет, а консервирует планетарную ие­рархию различных народов и наций. Ее очевидные, прежде всего эконо­мические, преимущества для стран «большой семерки» во главе с США оборачиваются значительными поте­рями для многих других, вызывая за­щитную реакцию противодействия.

Означает ли это, что будущее гло­бализации связано с неизбежной «вестернизацией» стран мировой «периферии» и «полупериферии»? Какой выбор сделают страны? Точ­ный ответ, разумеется, даст будущее. А в данной статье, проанализировав основные интерпретации термина и уточнив социально-философское по­нимание глобализации, снимающее односторонность многих подходов, я попытаюсь показать, что нынешняя, неолиберальная, волна глобализации побуждает крупные региональные державы «полупериферии» выраба­тывать собственные национальные формы глобальных стратегий, пре­пятствующие ее распространению в формах «вестернизации» или «куль­турной гибридизации». В теорети­ческом плане решение этой задачи осложняется тем, что в научном сооб­ществе нет единства взглядов на при­роду, формы, характер и направления эволюции процессов глобализации.

Что такое глобализация?

Невзирая на то, что термин «гло­бализация» стал систематически ис­пользоваться лишь с конца 1980-х годов, уже спустя десятилетие был отмечен парадокс: хотя никому не понятно, что собой представляет гло­бализация, никто не сомневается в ее реальности. С тех пор ситуация не из­менилась. По существу, каждый вкла­дывает в этот термин собственный смысл, содержание которого варьи­руется в зависимости от идеологиче­ских предпочтений и дисциплинар­ной принадлежности автора. В отече­ственной литературе эта тенденция была замечена В. Иноземцевым, ост­роумно сравнившим «теорию глоба­лизации» с религиозной доктриной: «...поскольку ряд основополагающих ее тезисов принимается на веру, а са­мые авторитетные ее адепты обычно уходят от обсуждения принципиаль­ных проблем, словно боятся нару­шить какое-то идеологическое табу». К числу таких принципиальных про­блем автор справедливо отнес во­просы о субъектах и движущих силах глобализации, которая, по его мне­нию, на самом деле есть не что иное, как «вестернизация» — начавшиеся с середины XV века «экспансия "запад­ной" модели общества и приспособ­ление мира к потребностям этой модели»1.

1Оставляя пока в стороне вопрос о продуктивности отождествления «глобализации» с «вестернизацией», обратим внимание на реальные эпи­стемологические затруднения, воз­никающие в связи с возможностью ее существенно разных дисциплинар­ных и междисциплинарных (комп­лексных) трактовок. Своеобразие их, в свою очередь, объективно обуслов­лено, с одной стороны, проникнове­нием в социальные науки фундамен­тальных идей современной научной картины мира (НКМ), а с другой — конкурентоспособностью различных концептуализаций истории челове­чества, в пределах которых вопросы о «движущих силах» и «субъектах» глобализации либо элиминируются, либо интерпретируются различным образом.

Так, используя идеи «универсально­го эволюционизма» и категориальный аппарат синергетики, претендующей на то, чтобы стать ядром современ­ной НКМ, «глобализацию» истолко­вывают, например, как «объективную эволюцию геобиосоциосистемы»2 или как «целевую функцию» нели­нейного процесса самоорганизации «социальной системы» в «суперслож­ный организм — Мегасоциум». Тот, в свою очередь, будучи «представлен локальными социальными организ­мами (социумами)», «имеет идеаль­ную программу жизненного цикла»: «проходит стадии зарождения, роста и умирания»3. В границах этой, как многие считают, новой парадигмы исторического знания, глобализация человечества интерпретируется как этап «универсальной» или «глобаль­ной истории», имеющих цикличес­кий характер.

Хотя категориальный аппарат си­нергетики и теории систем весьма активно используется почти во всех крупных работах, попыток последо­вательного системно-синергетиче-ского истолкования глобализации в контексте «универсальной истории» пока немного, и они неудачны. При­чем не только из-за метафоричности использования в качестве метаязыка языка синергетики, но и из-за неяс­ности эпистемологического статуса как самой синергетики4, так и проб­лемы «универсального эволюциониз­ма». Ее, не без оснований, считают метафорой для «обозначения тради­ционной философской проблемы», «исследовательским проектом» пост-неклассической науки, философские и научные основания которого «дале­ко еще не прояснены, а зачастую даже не осознаются»5. Поэтому большин­ство исследователей предпочитает работать в пределах традиционных, социологических, истолкований ис­тории человечества, в рамках кото­рых глобализация понимается либо как одна из нескольких, противосто­ящих друг другу тенденций истории, либо как одна, результирующая, тен­денция исторического развития.

В первом случае, помещая глобали­зацию в один ряд с такими тенден­циями, как «локализация», «нацио­нализация» и «регионализация», ее истолковывают как «процесс (или совокупность процессов), который воплощает в себе трансформацию пространственной организации со­циальных отношений и взаимодей­ствий, .порождающую межконти­нентальные или межрегиональные потоки и структуры активности, взаи­модействий и проявлений власти»6. Во втором случае, по сути, тот же самый процесс — изменение пространствен­но-временных характеристик (увели­чения скорости, масштабов, «уплотне­ния» либо «сжатия») и порядка («новый мировой порядок») экономических, политических, культурных и иных взаимодействий и отношений между народами и государствами — интер­претируется как обретение историей качества глобальности (всеобщности).

На роль главных детерминант про­цесса глобализации исследователи выбирают:

— развитие науки и техники, «тех­носферы» (техницистский подход);

—  развитие экономической (капи­талистической), политической или культурной «мир-системы» (мироси-стемный подход);

—  распространение (столкнове­ния) «культур» и «цивилизаций» (со­циокультурный подход);

—  «модернизацию» обществ по линиям: «аграрное — индустриаль­ное — постиндустриальное» или «традиционное — общество модер­на — постмодерна» (модернистский

подход).

Во многих работах эти подходы совмещаются или пересекаются. Но в подавляющем большинстве исследо­ваний доминирует позиция, согласно которой глобализация воплощает очевидное увеличение взаимозави­симости и взаимосвязанности чело­вечества на основе одной, западной, модели развития, экспансия которой разделила мир на развитый «Центр» и отсталую «Периферию», вынуж­денно усваивающую научно-техни­ческие, политические и культурные достижения и стандарты Запада. Со­ответственно этому выстраиваются исторические периодизации вестер-низированного варианта глобализа­ции: ее первый этап обычно относят к «долгому XVI веку» (И. Валлерстайн), связывая со становлением капитализ­ма в Европе и колонизацией мира ев­ропейцами; второй — к XIX столетию, веку индустриальной революции и формирования мирового рынка; тре­тий — к середине XX века, эпохе НТР и международных организаций. Су­ществуют иные, более масштабные периодизации, относящие начало глобализации к неолитической рево­люции, или Осевому времени7. В этих случаях глобализация интерпретиру­ется, например, как циклически-вол­новой «никогда не завершающийся, но стремящийся к завершению про­цесс интеграции различных госу­дарств и цивилизаций»8.

1В нашу задачу не входит подробный сравнительный анализ этих наиболее распространенных трактовок и перио­дизаций глобализации. Многие из них, как уже отмечалось, интерпретируют глобализацию как некий спонтанный, самоподдерживающийся процесс, ис­ходят из подразумеваемой бессубъ-ектности этого феномена. Но все они будут дополнять друг друга, если мы интерпретируем глобализацию как мегатенденцию к объединению циви-лизационно, экономически, культур­но, политически и иначе разделенного человечества в глобальную (плане­тарную) общность, реализующуюся (но с разной скоростью и успехом) од­новременно по всем из указанных раз­делительных линий и в многообразии конкретно-исторических форм. Важ­но лишь вовремя снимать обычные в таких случаях абсолютизации и избе­гать объективизма. Лучшим лекарст­вом от этого была и остается филосо­фия, интерпретирующая социальную историю вида homo sapiens не как поле действия неких безличных «сил» или «систем», реализующихся вне и помимо совместной социально орга­низованной деятельности людей, а как процесс, целостность и единство ко­торого обеспечивается «вплетенным» в него сознанием. В этом социально-философском аспекте глобализация не редуцируется к одной из многих своих сторон, а рассматривается как сложный исторический феномен, от эпохи к эпохе меняющий свои содер­жание и формы.

Глобализация как путь к единству истории человечества

Точка зрения социальной филосо­фии, и шире — философии истории, определяется таким подходом к ис­торическому материалу, в пределах которого обосновывается необходи­мость изучения исторических собы­тий в контексте диалектико-деятель-ностного единства Бытия и Сознания. Бытие объективно и непреложно, но оно не дано нам помимо наших соб­ственных, в том числе интеллектуаль­ных, усилий. Впервые этот парадокс сформулировал Р. Декарт в своем зна­менитом высказывании «cogito ergo sum», смысл которого не в том, что мышление продуцирует Бытие из са­мого себя, а в том, что оно каким-то глубинным образом сопричаствует бытию и в той или иной мере удосто­веряет Бытие для нас. Впоследствии эта интуиция получила определение диалектического единства «онтоло­гии» и «гносеологии». А в XVIII—XIX столетиях усилиями выдающих­ся умов была глубоко проработана мысль об истории как деятельност-ном историческом единстве и Бытия, и сопричастного ему Сознания, в ко­тором Сознание (Разум), будучи тес­нейшим образом связано с питающей его социокультурной средой, активно участвует в качественных изменени­ях исторического процесса. При этом сам исторический процесс понимал­ся как социально и культурно оформ­ленная совместная (предметно-прак­тическая и духовная) деятельность сплоченных в группы людей.

В данном контексте это означает недопустимость изучения глобализа­ции вне связи с эволюцией интересов (потребностей), мировоззрения и форм сознания взаимодействующих пространственно локализованных коллективных   субъектов истории, подвергающихся в процессе взаимо­действия разнообразным трансфор­мациям и поглощениям. Известная нам письменная история человечест­ва — это не только история внешних взаимодействий и отношений (в том числе господства и подчинения) между объединенными в малые и крупные, социальные, политические и социокультурные целостности ин­дивидами — «обществами» (социу­мами), «государствами» и «цивилиза­циями», — но и внутренняя история возникновения, развития и исчезно­вения этих государств, обществ или цивилизаций.

Только будучи расчлененными скальпелем категориального аппа­рата теории и абстрагированными от своей феноменальной данности и одна от другой, они существуют как независимые «истории» в пре­делах различных дисциплинарных онтологий. Но в действительности метадисциплинарного философско-методологического синтеза, подчер­кивающего диалектику внутреннего и внешнего, социального, полити­ческого и культурного, одна без дру­гой они попросту невозможны. Как невозможно внесоциальное, в широ­ком значении термина, существова­ние составляющих человечество ин­дивидов.

Следовательно, глобализация мо­жет и должна быть рассмотрена как мегатенденция к объединению человечества, воплощенная в диа­лектике пространственно-времен­ных перемещений, взаимодействий и трансформаций антропосоци-альных (культурно и политически связанных) целостностей. То есть не только как уже отмеченное рас­пространение людей, артефактов, символов и информации за пределы регионов и континентов (географи­ческий аспект), но и как сопутству­ющая и детерминирующая этот процесс предметно-практическая и духовная организация и реорга­низация внешнего и внутреннего социального (экономического, поли­тического и иного) пространства совместной жизни интегрирован­ных и интегрирующихся в социумы («роды», «племена», «этносы», «на­ции»), государства и цивилизации индивидов. Соответственно источни­ками и движущими силами глобали-зационных процессов оказываются потребности (интересы) объединен­ных в социальные целостности лю­дей, невозможность удовлетворения которых в локальном ареале суще­ствования стимулировала их распро­странение в пределах и за пределы регионов и континентов, сопровож­давшееся, невзирая на постоянную борьбу за ресурсы, выработкой и ус­тановлением ценностей, норм и ин­ститутов совместной жизни.

Сформулированное таким соци­ально-философским способом по­нимание глобализации как мегатен-денции к объединению человечест­ва — предельно общая, но совсем не пустая абстракция. Ее использование в дисциплинарных исследованиях способно нейтрализовать представ­ление о «бессубъектности» этого процесса и хотя бы отчасти устра­нить почти повсеместное сведение глобализации к экономической, по­литической или какой-либо другой из многих сторон («составляющих») исторического процесса. В качестве мегатенденции истории человечест­ва, способом существования которой является предметно-практическая и духовная жизнедеятельность интег­рированных в социокультурно, эко­номически и политически различные антропологические целостности ин­дивидов, глобализация реализуется по всему спектру отношений и взаи­модействий между ними. Поэтому ее можно рассматривать как совокуп­ность процессов «экономической» (торговой, финансовой, производ­ственной и др.), «политической» (во­енной и дипломатической) и/или «культурной» (религиозной, идеоло­гической, научно-технической и др.) глобализации, осуществлявшихся с разной скоростью, последователь­ностью и успехом в разных местах и в разные исторические эпохи.

Важно не забывать и постоян­но иметь в виду взаимосвязь, про­странственно-временную динамику и незавершенность этих процессов: учитывать, что в длительной истори­ческой ретроспективе глобализация всегда выступала как последователь­ность сосуществующих и сменяю­щих друга друга исторических форм. Их источником обычно оказывалась пространственная и сопутствующая ей политическая, экономическая и культурная экспансия выходящих на авансцену региональной исто­рии обществ, государств и цивилиза­ций, а содержанием — исчезновение, поглощение и/или трансформация сталкивающихся антропологических целостностей, изменение географи­ческого масштаба и инфраструкту­ры взаимодействий между ними9 и формирование всякий раз иначе ор­ганизованного, но постоянно расши­ряющегося, общего внешнего и внут­реннего социального пространства совместной жизни.

Обобщая, можно сказать, что гло­бализация человечества изначаль­но воплощает в себе становящееся единство социальной истории, обес­печенное конкуренцией и «эстафет-ностью» (М. Розов) бытия и сознания образующих ее антропологических целостностей. Не претендуя на пол­ноту, рассмотрим основные этапы этого процесса, акцентируя внима­ние преимущественно на собственно социальной и политической его ком­понентах.

Глобализация versus вестернизация

Как уже отмечалось, в зависимости от исходных трактовок могут быть построены самые разные историче­ские периодизации и соответству­ющие им исторические формы гло­бализации, в том числе относящие ее начало и в глубокое прошлое — к временам распространения по Земле биологического вида homo sapiens. Начиная с «неолитической револю­ции», вся известная нам история вида homo sapiens — это история мигра­ций, великих переселений и войн первобытных и постпервобытных, догосударственных и государствен­но оформленных групп и обществ за географическое пространство: территории проживания и сосре­доточенные на этих территориях, в том числе и человеческие, ресурсы, удержать которые достаточно дол­го пришельцы и победители могли, лишь организовав общее экономи­ческое и политическое простран­ство совместной жизни для населя­ющих эти территории людей путем выработки универсальных (для них) норм общежития.

Так возникали сначала ранние го­сударства и их аналоги, а позже — эт­нические, имперские и собственно национальные государства. В их пре­делах — сначала усилиями племенных и этнических элит, а затем государ­ственной «бюрократии» — осущест­влялась ассимиляция и интеграция лингвистически, религиозно и куль­турно разного населения в новые относительно гомогенные социаль­ные целостности. Территориально, экономически, культурно и/или по­литически связанные в «общества» (племена, союзы племен, этносы и нации), группы людей эмоциональ­но-символически и концептуально идентифицировали себя как одно це­лое и стремились распространиться до пределов известной им Ойкумены.

В подавляющем большинстве слу­чаев это распространение имело характер военных и колониальных экспансий. Их следствием, помимо увеличения числа транспортных по­токов и коммуникаций, оказывался перенос за пределы локальных тер­риторий, регионов и континентов произведений литературы и искусст­ва, техники и технологий, религиоз­ных и светских идеологий, научных знаний и типов рациональности, норм и образцов экономической, политической и социальной жизни. Неизбежная в таких случаях «встреча культур» сопровождалась различно­го рода заимствованиями, непред­намеренными ассимиляциями и намеренно осуществляемыми «мет­рополиями» аккультурациями, «сим­волическим насилием», вызывавши­ми сопротивление лингвистически и культурно разного иноверного на­селения покоренных и колонизируе­мых территорий.

В любом случае знания, артефак­ты и институты одних народов ока­зывались доступными другим, обре­тали статус «мировых» ценностей, раздвигали горизонты и трансфор­мировали мировоззрения, шаг за шагом делая экономически, социо­культурно и политически разделен­ное человечество материально, ин­теллектуально и духовно все более взаимосвязанным, идею «человече­ства» и его антропобиологического единства — субъективно представи-мой и психологически приемлемой, а объединение «человечества» в гло­бальную целостность — философ­ски и политически фундированным «проектом»10.

Таким образом, в контексте соци­альной и политической истории че­ловечества глобализация связана с появлением и развитием интеграции внутри и между большими и малыми, традиционно и политически органи­зованными, культурно разными со­циумами. Конкуренция между ними неизбежно приводила либо к новым социокультурным и политическим слияниям, либо к распадам прежних целостностей, влекущим за собой очередную реконфигурацию вне­шнего (международного) простран­ства отношений между интегриро­ванными в социумы индивидов. По сути дела, социально-политическая история глобализации — это исто­рия превращения локальных историй первобытных и постпервобытных (кочевых и аграрно-ремесленных) обществ, политически оформленных в ранние государства и их аналоги, в региональную историю древних и средневековых этнических госу­дарств и империй. А затем — иво всемирную историю наций, нацио­нальных государств и образованных ими колониальных империй, связав­ших человечество не только силой государственных форм территори­ального контроля, но и создавшими новые «анонимные» системы вла­сти — транснациональные органи­зации и многонациональные корпо­рации. Иными словами, становление всемирной истории — противоречи­вый процесс, связанный с приливами и отливами «волн глобализации» на тех или иных территориях планеты, имеющих свой временной и геогра­фический масштаб.

1В данном случае учет последнего об­стоятельства имеет принципиальное значение. Оно подчеркивает ограни­ченность построения западоцентрич-ных интерпретаций и периодизаций глобализации, редуцирующих мно­гообразие прошлых и будущих кон­кретно-исторических форм осущест­вления этой тенденции к одной из потенциально возможных. Таковыми, в частности, являются все концепции глобализации, связывающие ее нача­ло со становлением и развитием ев­ропейского капитализма XVII—XIX столетий, сопутствующими ему раз­витием науки и техники, рыночных отношений и формированием на­циональных государств, имперский порыв которых привел к формиро­ванию капиталистической «мироси-стемы» и последующей вестернизации Мира. Именно вестернизация, счита­ют авторы этих концепций, — един­ственная из реально существовавших и возможных форм глобализации че­ловечества в прошлом и обозримом будущем. Но это не так.

Интерпретация глобализации как вестернизации, безусловно, хорошо согласуется с большим массивом ис­торических фактов конца XIX — се­редины XX столетия. Но в более дли­тельной исторической перспективе и ретроспективе ее нельзя считать удовлетворительной, поскольку она основывается на двух, достаточно спорных, гипотезах: идее последова­тельного одновекторного смещения «центра» мирового развития с Вос­тока на Запад и идее «однополярного мира», разделенного на экономиче­ски, научно-технически, военно-по­литически, культурно доминирую­щий «центр» (Запад) и «догоняющую», стремящуюся интегрироваться в него «периферию» (Восток, Азия). Эти идеи, в свою очередь, опираются на предположение о линейном характе­ре исторического развития, берущее начало в оформившейся в XVIII — XIX столетиях особой традиции (иначе — «стиле») европейского мышления. В 1970—1980-х годах в трудах арабо-мусульманских, индийских, китай­ских и других неевропейских исто­риков и культурологов она получила название «ориентализм»11.

Эта свойственная всей европейской культуре традиция бинарного, куль­турно-оценочного противопостав­ления «энергичного», «свободного» и «цивилизованного» Запада «лениво­му», «сонному» и «рабскому» Востоку стимулировалась и поддерживалась двухсотлетней практикой колониаль­ного освоения ведущими европей­скими империями Азии, Африки и (в меньшей степени) Америки. В ходе нее выковывалась «европейская иден­тичность» «белого человека», форми­ровалось представление о его «бре­мени», «цивилизаторской миссии», в конечном счете основанное на идее расового превосходства. Так первона­чальное географическое разделение мира превращалось в геополитиче­ское, обрастало культурными смысла­ми и, проникая сначала в европейскую историографию и историософию, а затем и антропологию, этнологию, психологию, в конце концов сделало ориенталистский (западоцентрич-ный) подход к изучению иных наро­дов и цивилизаций чем-то само собой разумеющимся. Специфика ориен­тализма, считают его исследователи, заключается в том, что Запад всегда имел дело не с Востоком или Азией как таковыми и их презентациями, а с вторичными по своей сути «образами Востока и Азии» — системой их реп­резентаций (представленных в поэ­зии, литературе и академических ис­следованиях), которые сам для своих нужд и создал12.

 

Солидаризуясь с этим наблюдением, добавлю, что и «Вос­ток» всегда имел и име­ет дело не с Западом «как таковым», а с его многочисленными «репрезентациями», в пределах которых, особенно в последние годы, Запад оценива­ется отнюдь не лучшим образом. Да и вообще тезис о соотношении презентаций и репрезентаций в научном исследова­нии требует глубокой проработки. По­этому, отдавая должное исследованиям ученых-реориенталистов, результаты которых обогатили науку новыми фак­тами и обобщениями, не следует впа­дать в крайности «оксидентализма»13 и перемещать «центр» прошлого (и со­временного) глобального развития из Европы в Азию. «Белые мифологии»14 ничуть не лучше «желтых», а «востоко-центризм» и «азиацентризм» не лучше «евро-» и «западо-» центризмов.

Предпочтительнее, снимая одно­сторонность и цивилизационную «нагруженность» дискурса о глоба­лизации, опираться на весь массив исторических знаний. А они свиде­тельствуют о том, что «центр» и «пе­риферия» постоянно менялись мес­тами, и история человечества, даже в Евразии, никогда не была «улицей с односторонним движением», не­избежно ведущим к его объедине­нию на основе какого-то одного типа экономического, социокуль­турного и политического развития. История — нелинейный процесс и результат взаимодействия, конку­ренции и борьбы многочисленных индивидуальных и коллективных субъектов исторического развития: индивидов, обществ, государств и цивилизаций. Соответственно и гло­бализация как одна из ее тенденций была (и остается) результирующей многих попыток организации обще­го пространства совместной жиз­ни народов и государств на основе разных цивилизационных моделей развития15.

Итогом таких попыток оказы­вались временное доминирование и распространение в пределах не­скольких географических регионов одной из локальных цивилизаций, политической формой существова­ния которых в большинстве случаев была «империя». Именно империи на каждой из выделенных стадий гло­бализации были мощнейшим поли­тическим средством «переплавки» и ускорения процесса интеграции лин­гвистически, религиозно и культурно разных элит и населения имперских территорий. Так, параллельно и сме­няя друг друга в качестве «лидеров», на просторах Евразии формиро­вались и развивались «китайская», «индийская», «эллино-македонская», «римская», «арабо-мусульманская», «западноевропейская» и «евроатлан-тическая» формы и векторы глобали­зации, соответствующие им «полюсы» регионального и межрегионального развития.

По справедливому замечанию А. Франка, перемещение «центра мира» — колебательный процесс, от­меченный «сменяющими друг друга движениями относительно вообра­жаемой линии, которая отделяет Вос­ток от Запада в Евразии»16. Эту мысль подтверждают многочисленные ис-торико-экономические и истори­ко-культурные исследования уче-ных-реориенталистов, убедительно доказывающих, что начиная с XII века н. э. и вплоть до середины (или кон­ца) XVIII столетия центром торго­вого, экономического и даже инду­стриального прогресса (до XV века) была Азия. Ее крупнейшие империи значительно превосходили любые европейские государства своей воен­ной мощью, размерами культурного и политического влияния.

Не говоря уже об использовании пороха в военных целях и строи­тельстве океанских флотилий, даже производство чугуна в Китае бази­ровалось на передовой технологи­ческой базе (использование кокса и непрерывная продувка домны), ко­торая в Англии стала известна лишь 500 лет спустя, и осуществлялось на предприятиях, насчитывавших со­тни рабочих. Там существовали и разветвленная транспортная сеть, и развитая финансовая система. К XIV веку в Китае имелись многие пред­посылки промышленной револю­ции, которые историки отмечают в Англии конца XVIII века. Это была, полагают исследователи, «относи­тельно развитая рыночная эконо­мика», формировавшая стремление к получению прибыли и обеспечи­вавшая быстрое распространение передовой техники. Сельскохозяй­ственная революция, происходив­шая в Англии в XVIII веке, в Китае осуществилась на 700 лет раньше, обеспечив жизнедеятельность гига­нтских городов-миллионеров.

Тем не менее в борьбе за мировое господство победа досталась Европе. Объясняя этот исторический пара­докс, многие связывают его, напри­мер, с добровольным отказом Китая и Японии от научно-технической и промышленной модернизации, кото­рая воспринималась как угроза таким основам, сплачивавшим социумы, как традиционное мировоззрение и культура17, деспотизм, сакральный характер имперской власти в мусуль­манских странах и многое другое. Как бы то ни было, начиная с XVI века глобализационный порыв крупней­ших кочевых, аграрно-ремесленных и полуиндустриальных империй Центральной и Юго-Восточной Азии (Китая и Индии) иссяк. И с тех пор, невзирая на упорное сопротивление возглавляемого Османской импери­ей «исламского мира», последующие четыре столетия глобализация шла рука об руку с колониализмом наци­ональных государств Западной Евро­пы, промышленное, экономическое и военно-техническое развитие ко­торых позволили им распространить свое присутствие в Америке, Азии и Африке. Означает ли это, что будущее глобализации связано с неизбежной «вестернизацией» стран мировой «пе­риферии» и «полупериферии»?

В значительной мере конкретный ответ на этот вопрос зависит от того, удастся ли этим странам, приспосо­бившись к нынешней, в большей мере скроенной по американским лекалам вестернизации, выработать собствен­ные, национальные (национально-государственные) формы глобальных стратегий.

Глобализация как синтез

Разумеется, шансов войти «на рав­ных» в глобальную экономику у по­давляющего большинства стран «пе­риферии» почти нет. Зато вполне реальны национальные формы их глобальных стратегий, связанные с отказом слепо следовать рекоменда­циям МВФ, ВТО и других институтов международного неолиберализма. Взамен предлагается признание при­оритета национальных интересов, модернизация экономики, опираю­щаяся не только на заимствованные у Запада формы экономической и по­литической жизни, но главным обра­зом на собственные социокультурные и политические традиции и ресурсы. Ключевым моментом таких нацио­нальных стратегий является мера со­четания этих (западных и собствен­ных) форм модернизации. Варианты здесь могут быть самыми разными: от весьма высокого уровня вестерни-зации нескольких сфер жизни госу­дарства до незначительного ее уров­ня, охватывающего главным образом экономическую сферу.

Пример первого варианта глоба-лизационного развития дала Япония, заимствовавшая западные экономи­ческие и политические стандарты без потери цивилизационной идентич­ности. После Второй мировой войны оккупационный режим США в Япо­нии потребовал дезинтеграции кол­лективных структур как проводников милитаристского сознания; но на­чавшаяся либерализация не привела к простому разрушению традицион­ного общества. Правящие элиты вы­двинули иную программу: не ломать традиционные структуры общества, а изменять цели государства, исполь­зуя общинные структуры в качестве проводников государственного воз­действия. Таким образом, в Японии не культура адаптировалась к задачам модернизации, а руководящие эли­ты, желавшие осуществить модерни­зацию, адаптировались к культуре. Японцы модернизировались на соб­ственной цивилизационной основе: не меняясь социокультурно, они про­вели технологическую революцию.

По этому же пути пошли новые ин­дустриальные страны Юго-Восточ­ной Азии и Индия, успехи которых в долгосрочной перспективе оказались не столь значительны в сравнении с Китаем, который занялся освоением хозяйственных и технологических систем Запада, кардинально не меняя системы собственных социальных и политических ценностей. Более того, по мнению российских ученых, «Ки­тай дает образец развития на основе собственной, а не западной рацио­нальности. В этой рациональности политический класс и особенно бю­рократия — не просто носители фун­кций, а, прежде всего, патриоты. ...Ра­циональное здесь — не декартовское, а конфуцианское»18, сочетающееся, добавим, с изрядной долей полити­ческого прагматизма.

Китайское руководство настой­чиво добивалось приема в ВТО, но с такой же настойчивостью оно от­стаивало в ходе обсуждения условий приема собственные интересы. Не­которые уступки (снижение тарифов на высокотехнологичную продукцию из США и др.) были сделаны лишь на словах, чтобы добиться результата на переговорах. В стратегическом же плане сохраняется политика протек­ционизма, особенно в отношении сельского хозяйства и зарождающих­ся отраслей промышленности. С дру­гой стороны, китайцы обнаружили, что некоторые меры ВТО могут быть обращены в орудие для самозащиты (использование антидемпинговых законов, повышение контроля над ка­чеством импортных товаров и др.).

В 2010 году Национальный науч­ный фонд США опубликовал под­робную статистическую сводку по глобальной динамике научно-техни­ческого развития за 1995—2009 годы. Быстрее всего наука развивается в Китае, который уже сравнялся с США по количеству научных работников. В Западной Европе и США продол­жается умеренный рост. В России основные показатели научно-техни­ческого развития не растут, а снижа­ются. Таким образом, у китайцев явно есть чему поучиться — прежде всего тому, как отстаивать свои националь­ные интересы. Для руководства этой страны поиск более выгодных усло­вий на международном рынке менее важен, чем участие в принятии реше­ний о правилах игры на этом рынке. Китайские лидеры, признавая необ­ходимость углубления интеграции с международной экономикой, стре­мились управлять этим процессом по собственным правилам, для того что­бы извлечь максимальную прибыль и до минимума сократить свою уязви­мость. Итогом реализации такой на­ционально ориентированной пози­ции стал поток прямых иностранных инвестиций (ПИИ) такой силы, что теперь Китай по их уровню занимает второе место после США.

Секрет этого успеха — в сохране­нии роли государства в экономике. Эта роль особенно возрастает в со­временных условиях, характеризу­ющихся нестабильностью финансо­вого капитала и колебаний мировых рынков. Показательно, что азиатский кризис 1997—1998 годов не затронул Китай, хотя страна экономически связана со странами ЮВА, оказавши­мися в кризисе. Произошло это пото­му, что финансовый сектор в КНР не был либерализован. В результате ока­залось, что лидеры модернизации, «азиатские тигры», стали менее при­влекательными партнерами для ми­ровых ТНК, а Китай, напротив, стал более интересен для них вследствие своей недостаточно глубокой ин­теграции в глобализацию финансов. Целью мировых ТНК при проникно­вении в Китай является быстрая при­быль, а не «утверждение демократии», они заинтересованы в стабильном правительстве. Именно благодаря его усилиям в стране взят курс на китаи-зацию продукции ТНК (использова­ние в сети «Макдоналдс» элементов китайской кухни и пр.), что в свою очередь обеспечивает лучший сбыт и большую прибыль. В результате китайские филиалы ТНК становятся «патриотичными» в своей стратегии. Такими результатами вряд ли может похвалиться какая-нибудь другая страна «полупериферии».

Индия также является страной, способной создать альтернативную национальную модель модерниза­ции. После завоевания независимо­сти правительство Индийского наци­онального конгресса провозгласило курс на ускоренный экономический рост с минимальной внешней помо­щью. Однако влияние принципов об­щества потребления привело в 1980-е годы к отказу от регулирующей сис­темы над импортом, от ограничений на деятельность ТНК и приток иност­ранного капитала. Индийские лидеры того времени, в отличие от китайских руководителей, усмотрели в привле­чении зарубежного капитала источ­ник экономического роста, в то время как в Китае само развитие экономики вследствие политики регулируемого государством рынка привлекало этот капитал. В результате в 1980—1990-е годы уровень экономического раз­вития Индии изменился мало. ПИИ не оправдали доверия, и рост потреб­ления предметов роскоши не повлек за собой экономического прогресса. Стране все еще трудно справляться с проблемой массовой нищеты, вися­щей тяжелым грузом на экономике. Меры по либерализации финансовой системы в 1990-е годы лишь усугуби­ли положение, причем не только ни­щих, но и бедных (например, лиц с небольшими вкладами).

Правда, в первое десятилетие ново­го века экономика Индии демонстри­ровала темпы роста, сопоставимые с китайскими. Достигнув на короткое время в 2009 году показателей Китая со своими впечатляющими темпа­ми роста в 9,1 процента, Индия с тех пор постоянно замедляет развитие. В 2010 году ее темпы роста снизи­лись до 8,8 процента, в 2011-м —до 7,1, а прогноз на 2012 год составлял 6,9 процента. Индия не только не су­мела обогнать по этому показателю Китай — она снова последователь­но отстает от него на 1—2 процента. А поскольку по показателям на душу населения КНР превосходит Индию в два с лишним раза, слабые показатели индийского роста оптимизма не вну­шают.

1В то же время доминирующая уже более тридцати лет неолиберальная версия глобализации не принесла Ин­дии и серьезных потрясений, имев­ших место в Юго-Восточной Азии и Латинской Америке. Это явилось следствием того, что в индийском об­ществе сохранялось общее мнение о необходимости самостоятельного развития в соответствии с националь­ными интересами страны. Глобализа­ция не рассматривалась как одномер­ный процесс, и считалось, что страна может выбирать собственную страте­гию развития. Как отмечают исследо­ватели, в этой стране существовало и существует согласие между основны­ми политическими силами по ключе­вым вопросам развития и участия в глобализации. Индийские реформы не изменили ориентации на защиту внутреннего рынка.

В результате позиции националь­ного капитала продолжали укреп­ляться в условиях глобализации. При­ватизация части государственного сектора оказалась более успешной и эффективной, чем в России. Рефор­мы шли без скачков и разрушений, что выгодно отличало их от россий­ских реформ. Правда, доля страны в международной торговле продолжа­ла неуклонно снижаться, роль ПИИ оставалась незначительной. Упор де­лался на развитие внутреннего рынка. Это была вовсе не политика автаркии, но разумное сосредоточение на соб­ственных проблемах. В конце концов ряд из них удавалось решать успешно.

Прочие страны мира скорее при­спосабливаются к евроатлантической (неолиберальной) глобализации, чем вырабатывают собственную на­циональную стратегию. У одних это приспособление получается успеш­но — как, например, у аравийских мо­нархий; у других — например, у стран Тропической Африки к югу от Саха­ры — не получается совсем. Причины того и другого обусловлены не только национально-культурными особен­ностями, но главным образом — вос­требованностью ресурсов этих стран глобальной экономикой.

Между тем по мере нарастания ге-гемонистских устремлений США и укрепления ШОС все больше вырисо­вывается перспектива создания тре­угольника «Россия — Индия — Китай» как союза трех полиэтнических и по­ликонфессиональных цивилизаций, государственные интересы которых не обеспечиваются евроатлантиче-ской версией глобализации. Все три страны выступают за демократиза­цию международного порядка, укреп­ление роли ООН, против расширения НАТО и имеют общего противника в лице исламского фундаментализма и экстремизма. Существуют и более ам­бициозные проекты, связанные с воз­можностью присоединения к ШОС Ирана и Малайзии. Следовательно, будущее глобализации еще отнюдь не предопределено. И может стать­ся, что спустя несколько десятилетий вновь наступит «эпоха Азии». 

комментарии - 232
Dipesh 4 июля 2013 г. 18:17:51

That's ralely shrewd! Good to see the logic set out so well.

Shohei 5 июля 2013 г. 11:21:04

Four score and seven minutes ago, I read a sweet <a href="http://dcanzluy.com">arteilc.</a> Lol thanks

Shailendra 8 июля 2013 г. 3:13:57

I want to send you an award for most helpful <a href="http://ptyswv.com">ineenrtt</a> writer.

Jessica 9 июля 2013 г. 8:30:02

Thanks for cotitnburing. It's helped me understand the issues. http://cxocusslv.com [url=http://mzidbmyl.com]mzidbmyl[/url] [link=http://mapfmugv.com]mapfmugv[/link]

Starr 9 марта 2015 г. 11:11:52

If my problem was a Death Star, this article is a photon toedrpo.

Yukie 10 марта 2015 г. 15:26:26

Your <a href="http://joaomfn.com">thkiinng</a> matches mine - great minds think alike!

John 10 марта 2015 г. 21:50:14

Please teach the rest of these internet hoagilons how to write and research! http://xzscfzsjroh.com [url=http://ftzrplwn.com]ftzrplwn[/url] [link=http://hutrauhnuz.com]hutrauhnuz[/link]

Billycrirl 2 июня 2017 г. 4:07:41

wh0cd5934447 <a href=http://motrincheap.us.com/>cheap motrin</a> <a href=http://buyeffexor.us.com/>visit your url</a> <a href=http://neurontin365.us.com/>neurontin</a> <a href=http://buy-celebrex.com/>buy celebrex</a> <a href=http://diclofenacsodium.us.com/>i found it</a>

ErickRab 18 июня 2017 г. 21:56:02

wh0cd233309 [url=http://buyviagraonline247.us.org/]Buy Viagra Online[/url]

JerryWoono 3 июля 2017 г. 2:06:03

qwgkhd3qo9809k51kn

[url=http://google.us]google[/url]

<a href=http://google.us>google</a>

tswmzmed9b03lkcibl

johhnyZek 13 июля 2017 г. 19:25:14

tb6gekx3lr49t21b52

[url=http://google.us]google[/url]

<a href=http://google.us>google</a>

hmvr9c08ig9lk7fkzz

Billycrirl 22 июля 2017 г. 10:14:54

wh0cd932563 <a href=http://valtrex.us.org/>valtrex price</a> <a href=http://amoxicillin500mg.us.org/>amoxicillin</a> <a href=http://buyprednisone.us.org/>iv prednisone</a>

Mkaaenack 23 июля 2017 г. 16:38:17

g3qgc2yxa5tmsyb3bk

[url=http://google.us]google[/url]

<a href=http://google.us>google</a>

8r0o8pn8fkut59xqq4

Maaenack 26 июля 2017 г. 3:16:21

uljw191ksq93zgiq7k

[url=http://baidu.com/]google[/url]

<a href=http://baidu.com/>google</a>

v4kc9guhyfxp5mfy0k

Maaenack 26 июля 2017 г. 3:20:26

a0yuzh3rpoka3u3usk

[url=http://baidu.com/]baidu[/url]

<a href=http://baidu.com/>baidu</a>

qn6demxbbbf9nwlzxz

ErickRab 1 августа 2017 г. 7:49:59

wh0cd526095 [url=http://generictriamterene.us.com/]triamterene hctz 37.5 25 mg tb[/url] [url=http://triamterene.us.org/]triamterene[/url] [url=http://flagyl.us.org/]generic flagyl[/url]

JaonDuaro 7 августа 2017 г. 0:15:59

nxy3zvy9ckv877klnz

[url=http://baidu.com/]baidu[/url]

xk2ue7fll5acnrciot

yqdmtg8u 18 сентября 2017 г. 6:35:48

bxm0t54x1zv6muc3xv
The metabolism of Prednisone can be decreased when combined with Verapamil. [url=http://byprdnsnnl.info]prednisone[/url]
prednisone 10mg dosage instructions - prednisone 10mg dosage instructions: <a href=http://byprdnsnnl.info>buy prednisone online</a>
8wid65kw76bjpmfxoh

0kshnjid 18 сентября 2017 г. 10:28:39

hvbumby2vy1wxxvydt
Prednisone is also sometimes used to treat the symptoms of certain types of cancer. [url=http://byprdnsnnl.info]generic prednisone[/url]
can steroids cause high blood pressure <a href=http://byprdnsnnl.info>generic prednisone</a>
xa6nqlu367n642pt7f

3lwowglr 18 сентября 2017 г. 18:28:40

hv658r5reoocvwepl3
Drug interactions may change how your medications work or increase your risk for serious side effects. [url=http://byprdnsnnl.info]prednisone coupon[/url]
anabolic steroids withdrawal treatment <a href=http://byprdnsnnl.info>order prednisone</a>
q5024o4k8n7knu0zl4

Мой комментарий
captcha