Официальные извинения    20   10438  | Становление корпоративизма в современной России. Угрозы и возможности    137   23821  | «Пролетарская» Спартакиада 1928 г. и «буржуазное» Олимпийское движение    710   67853 

Транспортное кольцо России

 9  8611

Осень 2012 года ознамено­валась дальнейшим углуб­лением стратегии на опти­мизацию экономической политики России в восточном направлении. Речь идет в первую очередь о про­шедших в этом году саммите АТЭС (7—8 сентября) во Владивостоке и встрече «Азия — Европа» (5—6 нояб­ря) во Вьентьяне. На обоих форумах российские президент и премьер-ми­нистр поднимали одну, на наш взгляд, ключевую для будущего страны тему: ее роль в качестве транспортного коридора между двумя континента­ми. Причем два направления этого коридора — Транссибирская желез­нодорожная магистраль и Северный морской путь — перечислялись через запятую: важны и та, и другой.

Приводились и конкретные циф­ры. Так, Д. А. Медведев утверждал, что Транссибирская магистраль способ­на пропускать до 100 миллионов тонн груза, а потенциал Севморпу-ти — который в два раза короче пути из Иокагамы в Роттердам, чем путь через Суэцкий канал, — будет исполь­зоваться ускоряющимися темпами1. Чему   способствуют подписанный В. В. Путиным 28 июля 2012 года За­кон о Северном морском пути, а ра­нее, 18 сентября 2008 года, им же в ранге премьер-министра утвержден­ные «Основы государственной поли­тики РФ в Арктике на период до 2020 года и дальнейшую перспективу»; в обоих документах развитие Севера России трактуется как один из основ­ных государственных интересов.

Так оно и есть, ибо потенциал Сев-морпути оценивали в качестве тако­вого интереса еще М. В. Ломоносов, трехсотлетие со дня рождения ко­торого праздновалось в 2011 году, и Н. Ф. Федоров (1829—1903), 110-ле­тие со дня смерти которого будет от­мечаться в 2013-м. Последний не ме­нее убедительно описывал потенциал Транссибирской магистрали. Однако еще важнее тот факт, что в его трудах присутствуют косвенные намеки на то, что эти две транспортные артерии связываются в единое, но многофунк­циональное кольцо, одна из главных задач которого — цивилизационно сблизить Запад и Восток.

Перечитывая под этим углом зре­ния труды двух величайших отечес­твенных мыслителей, дерзнем упо­добить названное кольцо (контуры которого практически полностью вкладываются в Северно-ледовитое и Тихоокеанское побережья России, а также в две трети сухопутных ее гра­ниц) биологической клетке, призван­ной пропускать через свою оболочку жизнетворные силы и отторгать силы мертвящие. При этом первые важны для будущего не только России, но и всей современной цивилизации.

Сегодняшнее освоение Севера — в общероссийском и планетарном масштабах — имеет много измере­ний. В принципе оно непродуктивно и даже невозможно, если не разре­шатся вопросы более широкого по­рядка относительно статуса человека в этом крайне сложном для жизни ре­гионе и его связи с остальной Росси­ей и всем миром. Фигурально говоря, вопрос о том, как здесь жить, пред­шествует вопросу о том, что осваи­вать. И тогда окажется, что Север об­ладает большим потенциалом в плане переустройства жизни на всей пла­нете, и в первую очередь по оси «Вос­ток — Запад». Нет сомнений в следую­щем: если данное переустройство как предпосылка того, что можно назвать неэгоистической глобализацией, со­стоится, то ключевую роль в нем сыг­рает Россия.

Север (а если учитывать Аляску XVIII века — то и приполярная зона в целом) всегда притягивал русского человека и российского гражданина, а также иностранцев, соучаствовавших в его освоении, что отражено и в гео­графических названиях. Это во мно­гом уникальный и социально значи­мый опыт освоения крайне сложных для жизни акваторий и территорий, явивший собой пример продуктивно­го содружества представителей самых различных народов. Именами голлан­дца В. Баренца (1550—1597), который умер возле Новой земли, а его коман­да была спасена русскими поморами, датчанина В. Беринга (1681 — 1741), офицера русского флота, умершего в ходе второй Камчатской экспедиции,

С. И. Дежнева (1605—1673), С. И. Че­люскина (около 1700-го — после 1760 года) названы моря, проливы, земли, крайние географические точки кон­тинента в границах Российской Фе­дерации.

М. В. Ломоносов явился первым мыслителем, обосновавшим общеци-вилизационную значимость Север­ного морского пути в цикле научных трудов, среди которых главное место занимает «Краткое описание путеше­ствий по северным морям и показа­ние возможного проходу Сибирским океаном в Восточную Индию» (1763). На следующий год мореплаватель В. Я. Чичагов (1726—1829) предпри­нял попытку пройти через Северный Ледовитый океан в осуществление проекта Ломоносова, но, встретив тя­желые льды, вернулся в Архангельск; неудачной была и его попытка 1766 года.

В параграфе 115 своей работы Ло­моносов пишет: «Когда по щедрому божескому промыслу и по счастию всемилостивейшия самодержцы на-шея желаемый путь по Северному океану на восток откроется, тогда свободно будет укрепить и распро­странить российское могущество на востоке, совокупляя с морским ходом сухой путь по Сибире на берега Тихо­го океана»[1]. В дальнейших парагра­фах выгоды от освоения территорий и разработки ресурсов, в том числе и полезных ископаемых, характеризу­ются подробнее.

В Заключении Ломоносов описы­вает препятствия к возможному ос­воению: «...неудачные предприятия произошли: 1) от неясного понятия предприемлемого дела, что не имели не токмо наши, но и англичане и гол­ландцы довольного знания натуры, ниже ясного воображения предлежа­щей дороги; 2) что приуготовления были беспорядочны, следовательно, и сами предприятия неудачны и бед­ственны; 3) особливо же представим о наших прежних предприятиях, что промышленники ходили порознь, одинакие, не думали про многолюд­ные компании, без которых всякие предприятия слабы»3. Упомянутое произведение, равно как и ряд дру­гих работ, фактически создало науч­но обоснованную базу для освоения Северного морского пути; если бы за ними последовали и соответствую­щие мероприятия, этот путь был бы проложен куда раньше. Но дальней­шие экспедиции были свернуты более чем на сто лет, хотя западная и вос­точная части этого пути все же актив­но осваивались, а на Аляске и в других частях Северной Америки появились постоянные русские поселения.

Фактически завет Ломоносова — прилагать совокупные усилия к столь социально значимому делу с исполь­зованием всех ресурсов на основе синергетики — лишь предстоит осу­ществить. О том, что это дело обще­человеческого масштаба, требующее нового качества отношений между народами и людьми, почти полтора столетия спустя начал писать другой русский мыслитель — Н. Ф. Федоров, ряд идей которого лишь начинает востребоваться в полной мере в новом тысячелетии. Одна из причин того, что их обсуждение не выходило за рамки узкого круга специалистов, за­ключается в том, что мыслитель выра­жал некоторые свои умопостроения (вплоть до идеи воскрешения отцов и связанного с ним освоения околозем­ных пространств) крайне лапидарно, часто — в скромной форме газетной статьи. Вторая причина — проектный характер мыслей Федорова, когда ис­ходное явление в его анализе не от­брасывается, а переконструируется под более высокую идею. В-третьих, отечественный мыслитель по-особо­му сопрягал развитие науки и техно­логии, с одной стороны, и социаль­ных процессов и моральных начал, с другой.

Эти и ряд других причин невоспри­имчивости идей Федорова привели к тому, что целые пласты его наследия в полной мере не только не осмыслены, но даже раскрыты на содержательном уровне, несмотря на то, что его труды в основном изданы и обстоятельно прокомментированы С. Г. Семеновой и А. Г. Гачевой4. Так, в некой информа­ционной пропасти между двумя круп­нейшими мыслями и делами его жиз­ни — закреплением прошлого (через реконструкцию в храмах и музеях культа и жизни предков как общече­ловеческого дела) и преображением настоящего как предпосылки над­земного будущего (с опорой на науку и проектное мышление эта идея по­служила одним из главных источни­ков русского космизма) — нелегко отыскать его многообещающие идеи о современном ему геополитическом статусе Российской империи и сред­ствах его укрепления. Налицо целый пласт оригинальных умопостроений по линиям «Россия — Запад» (Евро­па и ее «реплика» — Соединенные Штаты Америки), «Россия — Восток» (в основном Китай и Индия), «Рос­сия — Юг» (в первую очередь мусуль­манский — западнее Памира), нако­нец, «Россия — Север» (освоенный и подлежащий освоению).

Тема «Восток — Запад» выступает в качестве сквозной и формообразу­ющей для всех идей Федорова, но он лишь намечает продуктивность их встречи на холодном Севере России, что даже сегодня выглядит суперпарадоксом. Вопреки обычным пред­ставлениям, радикальным для него предстает как раз Восток, Запад же — терпеливо стабилен, а Россия является преломлением этих двух умонастрое­ний и способов деятельности. Науч­ная и практическая значимость вы­сказанных идей философа, умершего незадолго до предсказанного им кон­фликта по линии «Россия — Восток» (Русско-японская война 1904—1905 годов), сомнений не вызывает.

Надо отметить, что они в малой сте­пени привлекали внимание даже знав­ших основные идеи Федорова евра­зийцев, для которых геополитические умопостроения были ключевыми: ни Н. С. Трубецкой, ни П. П. Сувчинский, ни даже географ П. Н. Савицкий, раз­рабатывавший проблематику Евразии как срединного материка и особого географического мира со своими гео­экономическими, геополитическими геоэтнографическими и даже геоархе­ологическими измерениями, не обра­тили на них должного внимания, хотя активно осваивали творчество своего старшего современника (их суждения приведены в книге5).

Остановимся на тех работах Н. Ф. Федорова, в которых затронуто настоящее и будущее Севера в связи с проблематикой других линий в от­ношениях России с окружающим ее миром. Сегодня интерес к Арктике и способам ее освоения растет уско­ренными темпами, что объясняется рядом причин: в первую очередь — наличием там огромных энерго­ресурсов (на арктическом шельфе находится до 13 процентов неразве­данных запасов нефти и 40 процен­тов природного газа), а также новыми возможностями Северного морско­го пути, обусловленными как общим потеплением, так и (в еще большей степени) расширением техническо­го потенциала судоходства. Все это известно не только специалистам, но и широкому читателю. В форма­те газетных статей и были написаны несколько трудов Н. Ф. Федорова, где в крайне широком геополитическом контексте и на уровне проектного мышления освещается перспектива развития (российского) Севера.

Первая по времени заметка появи­лась вскоре поле начала строитель­ства Транссибирской магистрали (на­писана весной 1894 года, извлечена из архива под названием «В защиту дела и знания»6). Федоров пишет: «С пост­ройкой Сибирской железной дороги полагается начало не только соеди­нения западных и восточных берегов Российской империи, европейской и западной частей ее, но и северных и южных окраин, ибо исследуется Карское море, устье Оби и Енисея, а в Алтайских и Саянских горах возника­ет, кроме Уральских, металлургичес­кая деятельность. Эта великая дорога представляет завершение Русской земли, составляющее лишь начало со­бирания всей земли». Столь широкую трактовку функций великой дороги — масштабного российского проекта, который можно сравнить в ХХ веке лишь с освоением космоса, — не давал никто, не повторял ее в полной мере и сам Федоров в более поздних трудах.

Фактически Транссибирскую ма­гистраль можно, по его логике, рас­сматривать как конечный пункт того сосредоточения России, о котором говорил канцлер А. М. Горчаков, и ко­торое было прервано войнами и ре­волюциями в ХХ веке («Россия не угрожает, она сосредотачивается»). На обоснование необходимости ее постройки ориентировался и другой государственный деятель — выходец из остзейских немцев с голландски­ми этническими корнями С. Ю. Витте, причем на всех ступенях своей поли­тической карьеры.

«В деле построения всей дороги может объединяться вся деятельность власти. Комитет Сибирской дороги (к коей присоединяются как ее части до­роги на Котлас, Архангельск и особен­но Мурманск) станет не Комитетом лишь министров, а Советом государ­ственна^»7. В данной части фрагмен­та нужно в первую очередь отметить акцент на северных «ответвлениях» континентальной железнодорожной магистрали. Особо следует подчерк­нуть, что одним из конечных пунктов этих северных ответвлений является Мурманск (до 1917 года называвший­ся Романовым-на-Мурмане, планы его основания были разработаны в 1870-е годы, а с 1914 года через него шли гру­зы от союзников России по Антанте). Внимание к Мурманску (его название шло от анаграммированного «норман­ны») с этого времени у Федорова по­стоянно нарастало, хотя документаль­ных свидетельств этого крайне мало.

«Заведование переселениями — это первое, что должно быть присоедине­но к Комитету Сибирской железной дороги», — заключает Федоров свою заметку, подчеркивая, что по линии и ответвлениям надлежит устраивать храмы и школы, «т. е. полагая про­свещение в основу каждого поселе­ния, насаждая промыслы как зимнее занятие»8. Мыслитель провидчески писал, что железнодорожным путям, отходящим от главной Транссибир­ской магистрали, предстоит стать центрами консолидации социальной жизни, где в первую очередь должны быть построены церкви и храмы. Од­нако по линии, по крайней мере, се­верных «рукавов» и храмы, и школы уже существовали, на что Федоров не указывал. Кроме того, у него трудно обнаружить даже упоминания о ма­лочисленных северных народах. От­метим, что в картине мира последних храмом и школой выступает вся окру­жающая природа.

Наличествующее, по слову Федоро­ва, небратское отношение к этим наро­дам (да и к населяющим Север русским) сегодня почти преступно, поскольку без их уникальных и накапливаемых веками знаний об этом храме освое­ние (трактуемое как бесконтрольное приобретение в частную собствен­ность) может привести (и уже приво­дит) к экологическим катастрофам. Уникальные знания этих народов о вы­живании в экстремальных условиях (за которые некоторые местные этносы поплатились почти полным вымира­нием) лишь предстоит использовать в полной мере. Важен опыт и представи­телей русского и других этносов, начи­ная с поморов — выходцев из древнего Новгорода и заканчивая поселенцами, по своей и не по своей воле проживав­ших на Севере и в Сибири.

Север предстает в этом плане как некая лаборатория продуктивного со­творчества всех народов, по-новому выстраивающих свои отношения как к природе, так и между собой — без разновидностей любого эгоизма, по-братски. Опыт же малочисленных на­родов Севера может пригодиться для освоения других экстремальных тер­риторий и даже космоса, поскольку они накопили большой опыт выжи­вания в условиях эмоциональной де-привации. Этот опыт лишь предстоит изучить в полной мере с учетом мо­мента регуляции природных процес­сов, как они описывались Федоровым.

1Тексты, о которых пойдет речь да­лее, вошли в третий том собрания сочинений Н. Ф. Федорова. К изло­женным в них идеям мыслитель воз­вращался вновь и вновь, что свиде­тельствует об их значении для всего его творчества. Так, ключевая с точки зрения концептуальности заметка «О полярной столице» прямо соот­носится со статьей «О сухопутных и морских обходных движениях как факте и как проекте, т. е. о сухопутной воинской (сельской) повинности и морской (крейсерство) с двояким употреблением оружия». Эта статья является одной из главных в фунда­ментальном труде «Философия обще­го дела»[2]. Можно обнаружить и другие соответствия данного и последующих фрагментов с материалами, вошедши­ми в состав первого и второго томов, впервые изданных соответственно в 1906 и 1913 годах.

Время написания следующей ста­тьи «Распределение задач всемирной регуляции природы» с точностью не установлено, хотя можно отметить одну граничную дату — 1899 год, когда молодой русский император выступил одним из инициаторов проведения Гаагской мирной конфе­ренции. Эта страница истории оте­чественной и мировой дипломатии ныне относится к числу полузабытых. Между тем в свое время событие отно­силось к числу несомненно важных, и Н. Ф. Федоров откликнулся на него значимым комментарием.

«Что скрывается, что готовится под всеобщим приготовлением к вой­не? — ставит парадоксальный вопрос Федоров в самом ее начале. — Не изу­мительно ли будет, если народы, при­готовившись к взаимному истреб­лению, окажутся союзниками в деле всеобщего воскрешения? Не менее и даже более будет изумительно, ко­гда люди, вооруженные тем оружием, которое вместо взаимного истребле­ния может спасать от смерти, употре­бив это оружие на взаимную гибель, вызовут грозу, которая истребит оба враждующие войска!»[3] Таким обра­зом, ответ на поставленный вопрос увязывается с геополитической про­блематикой — и в глобальном, и в континентальном масштабах. Далее следует рассказ о том, как воинская команда по собственному почину спасла Оренбург от взрыва порохо­вого погреба, прикрыв его во время страшного пожара своими телами. Воины и средства вооружения долж­ны и в дальнейшем активнее подклю­чаться к борьбе против голода, язв и смерти, превращая всеобщее истреб­ление во всеобщее спасение.

Вот как объясняет это общее дело планетарного масштаба сам Федоров: «Человечеству, объединенному в деле мирного применения всеобщей во­инской повинности, предстоят вместо войны народов и рас друг с другом сле­дующие военные действия: 1) борьба на два фронта, северный (полярный) и южный (тропический), с обходным движением против последнего, при­чем это движение будет иметь в тылу у себя стужу южного полюса; 2) борь­ба на два фланга: восточный (край засух) и западный (край ливней и на­воднений); и наконец, 3) атака центра, «кровли мира», пустынного, холодно­го Памира, как завершение обходных движений уже не против ислама, а против ига тропического зноя»11.

Федоров подчеркивает, что только с Англией может быть заключен союз для данной борьбы — не с каким-ли­бо народом, а с той силой, которая в одних местах убивает жизнь холодом, а в других жаром, причем как с евро­пейскими, так и с американскими ан­гличанами. Одна из причин в том, что они, как и Россия, могут вести борьбу на два фронта: с одной стороны, приближаясь к полюсу северному (осо­бенно США), а с другой — к экватору (европейские англичане из двух по­луостровов Ост-Индии и на истоках и озерах Белого Нила). В союзники мо­гут быть взяты и китайцы как народ, способный переносить экватори­альный зной. «Атака центра, кровли мира, Памира, поднимающегося до высших холодных слоев атмосферы, есть атака, надо полагать, централь­ного для регуляции места, так как хо­лодный Памир (в обширном смысле), лежащий над знойною Индиею и Ин­дийским океаном, не отделяющимся от Южного Ледовитого, занимает се­редину между экватором и полюсом как в одном направлении, так и в дру­гом, будучи расположен между Запад­ным и Восточным океанами. Отсюда, т. е. с Памира, и надо действовать, что­бы спасти и Китай от наводнений, и Европу от засух»12. То, что можно на­звать теорией Памира, — одна из мало разгаданных загадок геополитиче­ской мысли Федорова, а ведь упоми­нания об этой высшей точке (горной плоскости) земного шара постоянно встречаются в его работах.

Какова же роль Севера в этих иде­ях? На Севере — Россия, естественный примиритель конфликтующих сил на Юге (в то время Италии и Абиссинии, в ХХ веке — множества более масштаб­ных конфликтов, достаточно вспом­нить войну между Индией и Пакиста­ном), играет куда более активную роль.

«Россия на всей своей длинной се­верной границе соприкасается с та­кой полосой или страной, в которой то, что служит к взаимной борьбе, так быстро истребляется, что уже пора по­думать о совокупном действии, чтобы вызвать истребленную жизнь. В этой полярной стране, кроме России, схо­дятся два родственных врага — евро­пейские англичане и американские;

последним Россия уступила свои вла­дения в Америке и тем, будем наде­яться, приобрела союзника не против европейских англичан или кого бы то ни было, а союзника в борьбе с поляр­ным холодом: это северный фронт будущего человечества»13. Такой эко­логически конструктивной трактов­ки знаменитого приобретения Аляс­ки нет ни у кого из политических мыслителей. Надо отметить, что опыт продуктивного сожительства русских поселенцев с алеутами Аляски был в полной мере востребован уже повз­рослевшей Америкой после покупки этого штата. По крайней мере четко выраженной и благочестиво оправ­дываемой линии на их истребление или оттеснение в резервации — как это произошло в случае с индейцами в континентальных штатах Амери­ки — там не наблюдалось.

Англия с европейскими народами и на жарком поясе встречает того же полярного врага, достигнув Памира; Россия же не может не устремляться к югу. Их встреча должна положить начало братскому единению народов. Этот сформулированный Федоровым императив геополитики конца XIX века не реализовался и в XX веке — времени ожесточенных конфликтов по всем векторам и параметрам; для его воплощения отведен следующий, XXI век, причем местом такой встре­чи становится не только Памир, под и через который проходит Великий шелковый путь, но и Север.

Заключительный параграф статьи содержит целую программу воплоще­ния этой идеи как общего дела всех народов, начиная с русских и англи­чан, с дальнейшим присоединением немцев и французов, а также народов других континентов. «Россия, заме­нив нынешнюю северную столицу полярною, у незамерзающего Варангерфиорда, вместе со всем христиан-ско-европейским человечеством от­кроет новую борьбу на два фронта: с экваториальным, тропическим жаром с одной стороны и с полярным холо­дом — с другой. Для России прежние два фронта, кочевая Азия и городская Европа, заменяются борьбою с набега­ми степных, сухих ветров Азии и влаж­ных ветров Европы. Россия, носящая четверное иго, иго тропического зноя летом и иго полярного холода зимою (а последнее иногда и позднею вес­ною, и даже летом), нося вместе с тем и иго океана с Запада и иго материка с Востока, Россия без зависти и даже с радостию может смотреть на рас­пространение Англии и к полярным, и к тропическим странам. Россия будет с радостию смотреть на распростране­ние не Англии только, но и Франции, и Германии, и других государств, сопри­касающихся как с полярными страна­ми, так и с тропическими. Дело общее, братское, сыновнее, отеческое не зна­ет зависти; оно дышит одною любо­вью. Ужели же не подаст ему благосло­вения Бог любви, Отец небесный?..»14 Варангерфиорд иначе именуется Ва­ряжским заливом; с одной стороны он ограничен полуостровом Рыбачим, а с другой — полуостровом Варангер; на его берегах была и есть церковь Бориса и Глеба — по имени двух уби­енных братьев как напоминание о не­обходимости устранить небратские отношения для общего дела.

В другом месте мы находим мет­кое наблюдение о добыче золота как факторе, преобразующем экономики и открывающем новые горизонты че­ловеческого единения. «Новое время начинается открытием южноамери­канского золота (Перу) и североаме­риканского золота (Мексика). Новей­шее время, XIX век, знает сибирское золото, калифорнийское, южноафри­канское и, наконец, полярное золото (Клондайк). [Но и] полярное золото есть ли последнее?..»15 На наш взгляд, процитированный фрагмент ориен­тирует не только на поиск новых зо­лотосодержащих земель, но и на по­иск золота идеального для сплочения человечество в общем деле.

Еще одно место связано с осуждени­ем обмана в политике, жертвой кото­рого стала Россия. Оно иллюстрирует, как сильная тоска по всечеловеческо­му единению — большая даже, чем у Достоевского, — дополняется острой до истеричности заботой о сиюминут­ных интересах России, пониманием того, что ее повседневный и тяжелей­ший труд — это разборка завалов и ло­вушек, которые ставятся как Востоком, так и Западом. Например, трагедия Крымской войны, в ходе которой Рос­сия подвергалась давлению как Восто­ка (Турции), так и Запада, была воспри­нята им как личное горе (как это было характерно и для Л. Н. Толстого).

Поводом к написанию заметки послужили события 1900 года, когда китайские войска блокировали по­сольский квартал в Пекине. Войска под командованием русского гене­рала первыми пришли на помощь его обитателям, которых не смогли защитить войска Запада. И вот впол­не разумный комментарий русского мыслителя, актуальность которого не исчерпана и поныне (ведь современ­ная Россия столь же часто получает пренебрежение в виде воздаяния за добро): «До сих пор мы были посред­никами между Западом и Китаем в постоянной вражде между собою на­ходившимися. Теперь же после того, как по наущению Запада совершили подвиг — среди мира (в мирное вре­мя) разрушили китайский город, мы приобрели в Китае славу самого ко­варного народа, не приобретя дове­рия Европы, а лишь насмешку на наше крайнее простодушие»16.

Следующий рассматриваемый фрагмент внешне противоречит ге­неральной линии рассуждений Федо­рова о Транссибирской магистрали: в нем описываются сопряженные с ней риски и угрозы. Последние связаны с развитием железнодорожной сети в России — но под иностранным конт­ролем. Рефлексия относительно конт­роля в данном направлении приводит к выводу: «Торжество Запада обеспече­но. Последним ударом, смертельным, нельзя не признать построение двух следующих дорог: северной, прово­димой по малонаселенной финской (зыряно-вотяцко-пермской) стране до соединения с Сибирской, а дру­гой — по враждебному Великорос-сии западному краю до Черного моря. Благодаря этим двум дорогам Цент­ральная Россия, уже истощенная, об­ратится в захолустье, каким она была до начала Москвы. Сибирская дорога, которая для русских переселенцев до­ставляла лишь землю для могил, а не­умерших отправляла назад, умирать на родине, конечно, станет гостепри­имною для немецкой колонизации, найдутся земли не для могил, а для жилищ с щедрыми наделами»17.

Внимательное рассмотрение этого места показывает, что Федоров вовсе не отказывается от высказанной выше идеи соединения посредством же­лезных дорог западных и восточных берегов Российской империи, евро­пейской и западной частей ее, более того — сближения Карского моря, ус­тьев Оби и Енисея с севера и Алтайских и Саянских гор с юга. Именно поэтому федоровская мысль о том, что Транс­сибирская дорога представляет собой завершение объединения Русской земли, составляющее лишь начало со­бирания всей земли для общего дела, получает в рассмотренном фрагменте апофатическое доказательство (под­тверждение через отрицание). Дело в том, что Федоров подводит к мысли относительно русского торжества над указанными дорогами — лишь тогда они станут поистине братским делом для всех, включая немцев.

Фрагмент, написанный в 1902 году, фиксирует «необыкновенное усиле­ние Северо-Американских Штатов, недалеких от того, чтобы всю Велико­британию присоединить, как особый новый штат, — а с другой — глубокий упадок континентальной России, по­раженной в самом центре истощени­ем и в самых окраинах одолеваемой, забираемой инородцами; т. е. падение 3-го Рима и возвышение всемирного Карфагена. Сюда нужно причислить [и] объявление немцами войны славя­нам внутри [немецкой] империи, что­бы потом обратиться против славян, вне империи прозябающих. Между 3-м Римом и Новым Карфагеном на­ходится Германия в ее тройственном союзе. Но этот тройственный союз разлагается, благодаря двойственно­му: Италия притягивается Франциею, а Австрия начинает тяготеть к России и очень сблизится [с нею], если сдела­ется славянскою. Германия, оставшись в одиночестве, сблизится с двумя Бри-таниями, или даже с тремя, т. е., кроме Европейской и Американской, еще [и] с Азиатскою, т. е. с Япониею. Эта-то вражда четырех могущественных вра­гов и может вызвать жизнь в России»18. Известно, что описанные философом противостояния завершились Русско-японской войной 1904—1905 годов, до которой не дожил, но которую про­рочески предсказывал, помимо Федо­рова, еще и В. С. Соловьев.

Описывая кроме этого противостоя­ния метеорические катастрофы, включая гибель людей от землетрясений, он ставит вопрос о невнимании к общему врагу всех народностей и сословий. «Но и этот враг есть враг временный (но презлой), а друг вечный, ибо та же природа и в разумной и в неразумной силах. Чем же должно окончиться это размирие? Разумная ли сила будет уп­равлять слепою или слепая уничтожит разумную? Погруженным в постоян­ную вражду людям некогда занять­ся этим вопросом. Что могут сделать люди в совокупности при нынешней возможности соединить свои силы, благодаря нынешним средствам сооб­щения? Такой вопрос не удостоивается разбора. Вопрос об обращении орудий истребления в орудия спасения состав­ляет только часть вопроса об отноше­нии разумной силы к неразумной, со-делавшейся особенно безжалостной и злой [в] нынешний год»19.

Наконец, обратимся к главному тру­ду Федорова, задающему угол зрения на его философию Севера в целом. Это статья «О полярной столице», по­ражающая воображение своей пара­доксальностью, глубоким уровнем осмысления и предвидения будущего. Первый ее абзац сразу же вводит в курс общего дела в его северном ракурсе; при этом глубина смысла сочетается с внешними противоречиями: «Для нас, отрезанных от океана, запертых в Бал­тийском, Черном и Японском морях, для нас есть один только выход в океан, выход у Студеного моря, в никогда не замерзающих заливах Рыбачьего полу­острова, в бывших владениях Троицко-Печенгского монастыря, сожженного шведами (1590 г.), основанного св. Три­фоном, апостолом лопарей, на грани­це Западного (Атлантического) [океа­на] с Северным, или, вернее, на первом, чем на последнем, потому что Рыба­чий полуостров омывается Гольфстри­мом. Только временная морская столи­ца, столица-порт, как конечный пункт Владивосточной трансконтиненталь­ной дороги, может нас избавить от англо-немецкого господства, надви­гающегося на нас»20. Если в предшест­вующих работах и даже изложенных выше фрагментах Федоров допускал союз с англичанами — европейскими и американскими, то в предпоследнем и данном фрагментах он говорит о совместной угрозе с их стороны. При­чина — все те же «наущения Запада», стремящегося использовать Россию в небратских целях, как это было в Китае с маршем на Пекин.

Как известно, в начале ХХ века эта великая страна делилась на зоны вли­яния, и Россия оказалась втянутой в этот процесс. Но выгод от него ей ожидать не приходилось, на что и об-ращет внимание Федоров: «Диплома­тическая англо-германская победа на Дальнем Востоке, в Китае, выразилась в построении крепостей и стратеги­ческих дорог в Маньчжурии, а также и в движении китайцев на Памир — с одной стороны, и с другой — в планах открыть себе путь в Сибирь, устроив железную дорогу от Хайпудырской бухты до Оби, чтобы, заведя флотилию на этой многоводной реке, отрезать азиатскую часть [России] от европей­ской и грозить Туркестану и Памиру, содействуя Китаю в занятии этой ро­дины арийского племени»21. Нужно заметить, что Хайпудырская губа — за­лив в юго-восточной части Баренцева моря, а постройка соответствующей дороги осуществлена не была.

1«Столица, перенесенная на переше­ек или волоки между Мотовскою губою и Варангским заливом, имея передовой пост на мысу под 70° северной широты (на 10° севернее Петербурга и почти на 15° от Москвы), получит многообраз­ное значение: заменив С.-Петербург, освободит Россию от западного влия­ния, но не Запад, а холод будет главным врагом [России]...»22 Конечно, наличие отмеченных Федоровым «главных и неглавных врагов» — крайне важные мотивы переноса столицы как проекта, осуществление которого и сегодня ос­тается под большим вопросом. Следу­ет напомнить, что и такой проект, как перенос столицы в Санкт-Петербург, тоже оказался нелегким и потребовал принципиально новых социальных технологий: чухонские болота в XVIII веке представляли собой не меньшее препятствие. Оправдывается федоров­ский проект сверхцелью — братским единением всех людей, включая «не­главных врагов» в общем деле; это же дело требует и внутреннего очищения самой России.

Мысль эта выявляется Федоровым через тщательный анализ наступив­ших и грядущих бед. «За голодом и мо­ровою язвою, еще не окончившимися, нужно ждать войны. Первые два бича оказались бессильными пробудить нас. Война с океаническим Западом потребует перенесения столицы в полярные страны, к рубежу двух океа­нов, туда, где оканчивается Ледовитый океан и начинается Атлантический в виде теплого тока (Гольфстрима). Северная столица была протестом против внешнего благочестия древ­ней столицы, а свое явное нечестие оправдывала иногда внутренним, т. е. мнимым благочестием. Холера по­казала явное нечестие этого города в виде интеллигентного класса, т. е. в высшей степени ограниченных лю­дей, которые, принимая общество за организм, умерших — за экскремен­ты, религию заменяют ассенизациею, а под лицемерным спасением целого общества разумеют спасение лишь головы, т. е. богатой интеллигенции, а с большинством (уподобляя их ру­кам и ногам), не смея обращаться по-астрахански, — т. е. хватая крючьями больных, — обращаются лицемерно, по-петербургски, предоставляя всем право оставлять больных у себя в дому, но на условии только купить себе вра­ча и целую аптеку»23.

Обличение Петербурга — прерога­тива не одного Федорова, раньше на него накликал беды писатель Ф. М. До­стоевский, позже — поэт А. Белый. Но лишь русский философ ставит задачу перенесения столицы на Север для решения целого комплекса задач. «Пе­ренесение столицы за полярный круг (на 20° на север от Петербурга и на 15° почти от Москвы), это движение от теплой страны к холодной, от легкого к трудному есть не эволюционное дви­жение, само собой совершающееся, не слепой прогресс, а выражение со­знания, противодействующего чувст­венному влечению. В перенесении столицы, центра, выражается корен­ная перемена в жизни. В переходе от умеренного в холодный прежде всего выражается вступление на высшую ступень самодеятельности. Предло­жения о перенесении столицы быва­ли. Для примера можно привести Ба­рятинского, желавшего перенесения столицы в Киев. Иные желали возвра­щения Москве прежнего положения. Но обстоятельства указывают на иной пункт. Новая столица означает в на­стоящем случае самый важный пункт при все более и более обостряющей­ся вражде Англо-Германии к нам, если только взаимная их вражда не избавит нас на время от морских врагов.

Таким образом, новая столица име­ет значение, во-первых, такого мес­та, на которое и власть, и весь народ должны обратить преимущественное внимание, от коего зависит спасе­ние Земли, так как крейсерство — эта война с товарами — может лишить возможности вести войну не только Англию, но и Германию. Во-вторых, перенесение означает коренную пе­ремену в жизни; эта перемена означа­ет не сближение с Западом, как Петер­бург, не желание мнимого соединения в догмате, а соединения [в общем всех деле управления слепыми силами при­роды]. Перемена [в жизни] в перенесе­нии [столицы] находит свое наглядное выражение. Как есть полюсы геомет­рические, магнитные, термические (наибольшего холода), так будет полюс социальный — полярная столица»[4].

В целом ключевая идея статьи Федо­рова — связь двух портов на Крайнем Востоке и Крайнем Севере России. Северные ответвления Транссибир­ской магистрали, их связывающей, допускают возможность нескольких выходов на северное побережье Ле­довитого океана (в статьях и фраг­ментах упоминаются Хайпудырская губа, зыряно-вотяцко-пермские зем­ли, устье Оби, Карское море), что им­плицитно предполагает возможность их соединения морским путем.

Следует подчеркнуть, что прямых указаний на то, что первое транспор­тное полукольцо может быть допол­нено другим, у Федорова практичес­ки нет. Одна из причин заключалась в том, что, хотя акватория Баренцева моря была исследована русскими по­морами еще в XV—XVI веках, к сере­дине XVII века русские мореплаватели практически нашли проход из Север­ного Ледовитого океана в Тихий. Про­блема сквозного пути решалась лишь в конце XIX века, когда швед А. Э. Нор-деншельд в 1878—1879 годах прошел до Чукотского моря, а затем, после зи­мовки — до мыса Дежнева. Лишь в 1932 году Северный морской путь (в 1920-е годы именовавшийся Северо-Восточ­ным проходом) был пройден за одну навигацию. Имена многих полярни­ков, включая Ф. Нансена, были Федо­рову известны, но контуры Северного морского пути им намечены не были.

Несмотря на то, что идея двусо­ставного транспортного кольца по периметрам российской территории Федоровым полноценно не обосно­вывалась и четко не высказывалась, его интуиция и рефлексия очень важны для понимания, что это кольцо зна­чит и для современной России, и для всего мира. Дело в том, что трактовка А. И. Солженицыным русского Севера как резервуара национальной иден­тичности сегодня необходима, но не­достаточна. Необходима — поскольку освоение Севера, особенно его побе­режья, должно строиться по матрице национального ума (недаром на этих землях родился М. В. Ломоносов). Не­достаточна — поскольку это освоение должно осуществляться во всеоружии общечеловеческих знаний.

Геополитические функции транс­портного кольца ясны до недвусмыс­ленности: это граница, сберегающая Россию, поэтому ее защита — дело первостепенной важности. Но это же кольцо — периметр сотрудничества со всеми странами, круг которых бу­дет расширяться: от имеющих пря­мые интересы в Арктике (Скандинав­ские страны, США, Канада) до Европы, а в дальнейшем Индии, Китая, Японии, а также тех стран, которые Федоров относил к мусульманскому миру

Относительно последних нетри­виальными являются мысли Федоро­ва о роли Памира как своеобразной крыши мира. В коррекции нуждает­ся представление о враждебности России примыкающей к Памиру му­сульманской цивилизации. Федоров предполагал, что чреватый непри­миримыми конфликтами район Па­мира следует обходить с Запада или с Востока. Еще более ценно его про­видение относительно того, что те же конфликты можно преодолевать с Севера, выстраивая там пути сооб­щения с опорой на социальные тех­нологии. И в данном смысле двусо­ставное транспортное кольцо России выступает как мощная альтернатива Великому шелковому пути, который многие современные геополитики сравнивают с постоянно прерываю­щейся линией высокого напряжения. Поэтому общий вектор превращения Севера в зону сотрудничества получа­ет все новые подтверждения.

С опорой на труды Федорова мож­но четче определить контуры и фун­кции двусоставного транспортного кольца России, одновременно и за­щищающего ее, и делающего более открытой. Дело в том, что такое коль­цо крайне притяга­тельно не только в плане оптимизации торговых путей — оно окажется опо­рой и в научно обос­нованном освоении природных богатств Севера. Естественно, при условии, что рен­та от использования этих богатств пойдет не на освоение лон­донских кварталов и королевских двор­цов, а на устроение жизни Севера как условия сохранения жизнеобеспечи­вающей все человечество природной среды. Свободный рынок с присущей ему тенденцией к бесконтрольному и экологически разрушительному рас­хищению богатств — путь к несвободе от природы, что все чаще признается и международной общественностью. Поэтому крайне важным представ­ляется тот трансгосударственный и даже трансконтинентальный харак­тер философии Севера, каковой эта философия приобретает в концеп­ции Федорова. Она ориентирована на устранение не только личного, но и национального эгоизма, на брат­ское единение народов.

Математик Г. Г. Малинецкий ставит вопрос: что может соединить Рос­сию? В начале XX века эту роль вы­полнил Транссиб — проект Сергея Витте. «Сейчас нужна такая же Работа, но на другом уровне — проект высо­котехнологичной транспортной сис­темы. Если Русь возникла на пути из варягов в греки, то новая Россия, как говорил академик Никита Моисеев, должна возникнуть на пути из "англи­чан в японцы". Помимо всего проче­го это 20 миллионов рабочих мест»[5]. Естественно, это касается и железно­дорожного полукольца, и северного морского полукольца.

Остается добавить, что мысли об этом кольце посещали не только Фе­дорова. Назначенный весной 1889 года начальником Департамента же­лезнодорожных дел, С. Ю. Витте вы­двинул и активно поддерживал идею строительства Транссибирской ма­гистрали; он же в конце 1898-го ак­тивно продвигал и идею Северного морского пути. Став в 1892 году ми­нистром финансов, Витте настаивал на форсированном финансировании строительства магистрали, не оста­навливаясь перед денежной эмисси­ей для этих целей. Дорога строилась с 1891-го по 1916 год, однако конеч­ный ее пункт, Владивосток, оказался связанным с центром через Восточ­но-Китайскую железную дорогу уже в 1903 году; Мурманска же она достигла в 1916-м, а в 1915-м уже функциони­ровал Мурманской морской порт.

Что касается второй идеи и спосо­бов ее реализации, то для ее обоснова­ния и строительства ледокола «Ермак» Витте привлек ученого Д. И. Менде­леева и флотоводца С. О. Макарова. Первый предлагал достичь конечной цели, острова Сахалин, через Север­ный полюс; второй высказывался за достижение этой же цели путем следо­вания вдоль побережья26. Как известно, «Ермак» осуществил плавание лишь к островам Новой Земли, полноценное освоение Северного морского пути началось только в 1930-е годы.

В своих работах Федоров как бы закольцовывает тему Севера на бо­лее высоком, глобальном уровне. Он намечает перспективу всеохватной железной дороги и превращение Бе­рингова пролива в перешеек. «Карфа­геном 3-го Рима будет уже не Англия, не Германия, а Америка (которая из должника Европы стала кредитором, т. е. уже приобрела экономическое господство над нею, превратила в своего должника и благодаря войне с Испаниею воссоединила Юг с Севе­ром, т. е. восстановила свое внутрен­нее единство) в союзе с Австралиею, а быть может, и с Япониею. Если 3-й Рим останется верен своей миротворной или союзотворной задаче (против слепой силы), т. е. чтобы не было нуж­ды в 4-м Риме, то «дорога от 3-го Рима к 3-му Карфагену» чрез Русско-аме­риканский пролив, пролив летом, а перешеек зимой, требующая большой победы над слепою силою, — дорога от 3-го Рима к 3-му Карфагену будет Панконтинентальною дорогою, ибо ее ветвями будут: Африканская (стро­ящаяся) и Панамериканская (проек­тированная) и, наконец, Австралий -ская чрез прерывающийся множе­ство раз перешеек; [эти дороги] были бы верхом торжества железнодорож­ного дела»27.

В этих мыслях намечена перспек­тива становления субъекта глобаль­ного развития — та перспектива, которая не устраивает сегодня по­литиков, в частности американских, стремящихся задавать темпы глоба­лизации по своим «небратским» (по слову Н. Ф. Федорова) лекалам.

Еще одна федоровская идея, кото­рую целесообразно рассмотреть в рам­ках настоящей работы, содержится в материалах, собранных под рубрикой «Самодержавие». Она утверждает важ­ность сторожевого государства. В пер­вую очередь в отношении опоясываю­щего Россию транспортного кольца, но и в значительной мере — «кругооке-анской дороги», о которой говорилось выше. «Обязательное сторожевое го­сударство, устроенное для прямого и обходного движений, только тогда до­стигнет полного объединения (и ста­нет возможным превращение войны в регуляцию), когда естественные пути, по коим совершаются эти движения, превратятся в искусственные, способ­ствующие наиболее быстрому продви­жению с Запада на Восток, и притом будут снабжены еще собирательными ветвями на Севере и Юге»28.

В заключение хотелось бы выделить одну из важнейших идей Н. Ф. Федо­рова: по его мнению, как место про­дуктивной встречи Востока и Запада более всего пригоден Север (России). Именно с учетом такой перспекти­вы всем — и не только одним россия­нам — следует заботиться о том, чтобы транспортное кольцо России работало полнокровно и жило как пространство общего дела Востока и Запада. ♦


комментарии - 9
Chelo 3 июля 2013 г. 5:58:01

That's the thnkiing of a creative mind

Maria 3 июля 2013 г. 17:43:43

I read your post and wished I was good eonugh to write it

Chris 4 июля 2013 г. 22:06:29

Your article <a href="http://quscyxjajr.com">peflectry</a> shows what I needed to know, thanks!

Yasuto 5 июля 2013 г. 4:25:36

I sehcraed a bunch of sites and this was the best. http://edmfloieqoo.com [url=http://bkdifvjefgn.com]bkdifvjefgn[/url] [link=http://cvdjqdrk.com]cvdjqdrk[/link]

Nicol 7 июля 2013 г. 7:05:04

You're the one with the brains here. I'm <a href="http://qtkewlq.com">wahtcing</a> for your posts.

Sandro 9 июля 2013 г. 6:30:34

Toouhdcwn! That's a really cool way of putting it! http://bcaepcmq.com [url=http://zpdeuourek.com]zpdeuourek[/url] [link=http://gwxkbrqlxxt.com]gwxkbrqlxxt[/link]

Sailipgow 1 мая 2017 г. 21:16:57

http://undeclaiming.xyz <a href="http://undeclaiming.xyz">norsk kasino</a> [url=http://undeclaiming.xyz]norsk kasino[/url]

Антон 23 июня 2019 г. 17:41:24

Перезвоните мне пожалуйста 8(812)200-42-95 Антон.

Виктор 27 августа 2019 г. 13:58:43

Перезвоните мне пожалуйста 8 (962) 685-78-93 Евгений.

Мой комментарий
captcha